misle.ru страница 1страница 2 ... страница 13страница 14
скачать файл

Сканировал: Казыханов Руслан /все вопросы по книге ICQ: 6861306 /

R.Foster INNOVATION

The Attacker's Advantage

SUMMIT BOOKS

NEW YORK

Р.Фостер ОБНОВЛЕНИЕ

ПРОИЗВОДСТВА:

атакующие выигрывают


Перевод с английского


Общая редакция и вступительная статья

доктора экономических наук

В. И. Данилова-Данильяна

Москва ПРОГРЕСС

ББК 65.9 (7США) Ф81

Переводчики: В. А. Спичкин, М. 3. Штернгарц

Редактор В. Т. Рысин

Фостер Р.

Ф 81 Обновление производства: атакующие выигры­вают: Пер. с англ./ Общ. ред. и вступ. ст. В. И. Данилова-Данильяна.— М.: Прогресс, 1987.—272 с.

Автор книги является директором известной американской консульта­тивной компании «Маккинси». Его работа, посвященная американскому прак­тическому опыту внедрения новых изделий и технологии в производство, пред­ставляет собой своеобразное продолжение книги Т. Питерса и Р. Уотермена «В поисках эффективного управления». В доходчивой, популярной форме рас­сказывается о роли стратегии нововведений в конкурентной борьбе, путях и способах разработки новых видов продукции, значении фундаментальных исследований в освоении новых технологий.

Работа рассчитана на широкий круг хозяйственных работников и руко­водителей.

0604040000-717

Ф КБ-18-5-87 ББК 65.9 (7США)

006(01)-87

Редакция литературы по экономике
© 1986 by McKinsey & Co., Inc.

© Перевод на русский язык, вступительная статья и примечания, издательство «Прогресс», 1987


Экономическая теория

в мире технологических нововведений

(вступительная статья)

Рассуждения о сложности современной экономики нам привычны, как городской шум или кино. Среди источников этой сложности научно-технический прогресс занимает едва ли не самое почетное место. Технологические нововведения — одна из основных причин волнений и забот тех, кто управляет производством: плохо, когда нововведений нет, тревожно и хлопотно, когда они есть. А что же экономическая наука? Помогает ли она разра­батывать, обосновывать и принимать решения относительно инноваций? Указывает ли правильный курс, когда привычные технологические структуры, ассортимент выпускаемой продукции с непостижимой быстротой морально стареют в масштабах целой отрасли? Экономическая наука охватывает много дисциплин, разделов и направлений, и наши вопросы относятся к тем из них, которые ставят своей целью решение прикладных проблем, соответственно эти разделы правомерно называть прикладной экономической теорией. Она ориентирована на количественный анализ — в век НТП пренебрежение количественными методами воспринимается как ретроградство. Как и в других науках, в экономике прикладная теория пытается опереться на фундаментальную, а фундаментальная — тоже как в других науках — ищет общие принципы решения возникающих проблем. Но чтобы сформулировать общие принципы, надо строго очертить круг решаемых задач, постулировать свойства, которыми должны обладать рассматриваемые объекты, т. е. построить некий абстрактный мир, достаточно удобный для исследования, но сохраняющий важные для поставленных проблем черты реального хозяйства.

Мир, в котором экономическая теория чувствует себя наиболее уютно, не знает резких сдвигов, коллизий старого и нового. Изменения в нем, конечно, происходят, но понемногу, постепенно. Основное свойство этого мира — равновесие. Здесь уравновешены спрос и предложение, общие затраты и суммарный эффект, доходы и расходы. Такое равновесие — устойчивое, т. е. имеются силы (очень соблазнительно полагать, что они — компоненты экономического механизма), которые возвращают систему к состоянию равновесия или по крайней мере удерживают ее вблизи этого состояния всякий раз, когда возникают какие-либо возмущения, отклонения. Новое состояние равновесия может быть отлично от старого по некоторым или даже всем количественным характеристикам, но главное свойство сохраняется: система по-прежнему находится в состоянии равновесия или вблизи него.

Чтобы таким образом рассуждать об экономическом равновесии, в уютном мире экономической теории все должно быть экономически измерено и соизмерено, оценено, причем единообразно (будем говорить — экономизировано), все происходящие в нем процессы — исчер­пывающе описаны количественно, а единый измеритель — разумеется, деньги. Стоит допустить только, что в этом мире появилось нечто, влияющее на интересую­щие нас хозяйственные процессы — ускоряющее или замедляющее их, обусловливающее или, наоборот, ото­двигающее их пределы,— как это нечто находит денеж­ное выражение, оценку. В самом деле, ведь оно влияет на то, что мы уже умеем экономически измерять, а следова­тельно, через результат можем выразить и само воздействие; остается только посредством суммирования воздействий представить само воздействующее, обнаруженное нами, и задача решена. В экономизированном мире существование проявляется только в воздействии на хозяйственные процессы, и то, что не воздействует на них регистрируемым образом, не существует.

Однако и этого мало: в экономизированном мире все непрерывно. Если постепенно наращивать затраты, то и результаты будут меняться постепенно, зависимости могут быть различны, но обязательно непрерывны; если появилась новая технология, то масштабы ее использования изображаются функцией, непрерывно возрастающей от нулевого значения; то же относится и к объему выпуска либо потребления нового продукта и т. д. Поэтому в экономизированном мире не случается событий (события по сути своей дискретны), есть только процессы, протекающие в непрерывном времени, и со­стояния — совокупности значений всех характеристик на определенный момент. Можно сказать, в какой мо­мент времени объем выпуска продукта достиг опреде­ленной величины, но нельзя сказать, когда этот продукт стали производить в экономизированном мире1.

Перечень предпосылок, которые приходится прини­мать в экономизированном мире, можно еще далеко продолжить. Они вводятся прежде всего затем, чтобы обеспечить выполнение свойства равновесия и его устойчивость. Многочисленны также и варианты математи­ческого аппарата, которым пользуются для исследова­ния экономизированного мира. Пе исключен, в част­ности, и переход от непрерывного времени к дискретному, но суть дела при этом нисколько не изменится. (Кстати, математика иной раз умеет применять непрерывные описания для дискретных по сути явлений, но нас сейчас интересуют не изощренные возможности математики, а те содержательные предпосылки, которые почти безоговорочно принимаются прикладной эко­номической теорией.)

Почему, однако, принцип равновесия столь дорог для теоретиков-экономистов, что ради него они готовы принимать множество предпосылок, весьма далеких от хозяйственной реальности? Из разнообразных причин здесь отметим только две.

Первая — принцип равновесия устанавливает одну из возможных критериальных характеристик хозяйства: распространено мнение, что «хорошо» функционирую­щая система — обязательно равновесная, причем равновесие её — устойчиво. Несмотря на популярность этой точки зрения, её нельзя принять безоговорочно. Конечно, «при прочих равных условиях» равновесная система предпочтительнее, чем неравновесная. Но если «прочие условия» неравны, то чем надо поступиться ради равно­весия? При этом речь идет уже не о теоретических предпосылках, а о хозяйственных реалиях — существовании в экономике тех или иных структур, воздействии на её развитие разнообразных общественных институтов и проч., следовательно, количестве и качестве выпускаемых продуктов, распределении дохода, производитель­ности труда, уровне благосостояния и т. д. Отсюда вы­текает, что равновесие — отнюдь не основная, а вспомо­гательная из критериальных характеристик. Если же вспомнить, что среди факторов, отклоняющих хозяйство от равновесия, первые места занимают научно-технический прогресс, социальное развитие, то придется не только отдать этим факторам приоритет перед равновесием, но и признать наличие здесь немаловажного противоречия. Оно и неудивительно: равновесие и разви­тие находятся примерно в таком же диалектическом отношении, как покой и движение.

Вторая причина имеет не столь общий характер, она очень специфична экономически. Дело в той особой ро­ли, которая отводится в прикладной экономической тео­рии механизму цен. Можно без преувеличения сказать, что весь традиционный инструментарий прикладного экономического анализа основан на калькуляциях стои­мостных показателей. Экономизированный мир — это мир, где все имеет цену. Недаром Дж. С. Милль, отме­тив, что предметом экономической теории является бо­гатство, определяет последнее «как понятие, охватываю­щее все полезные или приятные вещи, которые обладают меновой стоимостью»2. За сто лет, прошедших с тех пор, положение практически не изменилось: хотя отдельные протесты против такого понимания экономической тео­рии раздаются даже среди буржуазных экономистов (главным образом со стороны институционалистов), характер инструментария не претерпел принципиальных изменений, цены остались его фундаментом, так что нет ни одного рекомендуемого теорией метода, который не опирался бы на них. Но о ценах экономическая теория привыкла рассуждать только в связи с равновесием спроса и предложения, соответствующий закон — краеугольный камень буржуазной политэкономии.

Однако каким бы прекрасным и благоустроенным ни казался, как бы хорошо ни был исследован экономизированный мир — где развитие предстает только как последовательность «малых» изменений (причем сколь угодно малых), всё имеет оценку в денежном выражении, а все оценки складываются либо вычитаются и при этом результат арифметический «адекватно» характеризует результат экономический,— решения приходится принимать в реальном мире, и те, кто этим занимается, нуждаются в помощи со стороны науки. Эти потребности наиболее остро осознаются именно в тех случаях, когда решения принимаются относительно инноваций: во-первых, в областях, давно освоенных буржуазной экономической наукой, менеджер чувствует себя вполне уверенно, даже не обращаясь к научному инструментарию непосредственно, соответствующие структуры как бы уже «встроены» в его сознание, а инновации явно не укладываются в эти области; во-вторых, инновации стали регулярным событием, они все время маячат перед менеджером то как реалии, то как призраки, в отличие от других феноменов, выхо­дящих за рамки экономизированного мира; в-третьих, нововведения — продукт науки, кто же, если не она, должен решать возникающие в связи с ними проблемы?

Книга Р. Фостера, адресованная самому широкому кругу читателей, представляет собой одну из первых попыток обобщения богатой и разнообразной информа­ции о внедрении нововведений капиталистическими фирмами. Этой информацией автор владеет не только как сторонний наблюдатель: имея многолетний опыт работы в крупнейшей консультативной фирме «Мак-кинси», он не раз на практике участвовал в выполне­нии заказов корпораций по анализу целесообразности конкретных нововведений и выбору предпочтительных форм их реализации. И хотя Р. Фостер, без сомнения, вполне знаком со стандартным набором инструментов прикладной экономической теории, он почти не пользу­ется им в своем исследовании. Конечно, это не случайно, так как объект изучения не удовлетворяет требова­ниям, обусловливающим корректность применения этих инструментов, приходится искать или создавать заново другие.

На наш взгляд, ключевую роль в анализе феномена инновации у Р. Фостера играет понятие технологиче­ского разрыва. Не о непрерывном вытеснении одного продукта другим, не о постепенной замене старой тех­нологии на новую идет речь — так пытаются исследо­вать инновационные процессы в традиционной теории, применяя самые утонченные методы, но без особого успеха. В данной книге использован простейший мате­матический аппарат, доступный девятикласснику, но тем не менее получены интересные результаты. В чем же дело? В изменении точки зрения: не непрерыв­ность, а разрыв, не постепенность, а внезапность, не хорошо прогнозируемый процесс, а неожиданное собы­тие — именно так трактуется инновация.

Технологический разрыв знаменует переход от одной технологии к другой, но судьбу каждой технологии Р. Фостер характеризует с помощью логистической (S-образной) кривой, которая выступает у него как основное аналитическое средство. Когда назревают тех­нологические перемены, утверждает Р. Фостер, очень важно понять, какому участку логистической кривой отвечает текущий момент для используемой технологии или выпускаемой продукции, не наступил ли уже такой этап, когда дальнейшие вложения в совершенствование производственных процессов и производимых товаров не дадут осязаемых результатов по той причине, что близки объективные пределы развития соответствующей научной, инженерной либо организационной идеи — в этом случае средства целесообразно направлять на раз­работку и внедрение принципиально новых идей, в под­готовку, освоение и выпуск изделий «новых поколений», как теперь говорят наши исследователи закономерно­стей научно-технического прогресса.

Идея использовать логистические кривые в эконо­мическом и научно-техническом прогнозировании от­нюдь не нова, ей следовало множество авторов, она обсуждается в многочисленных книгах и статьях. В частности, ее применял в своем весьма серьезном футурологическом труде «Сумма технологии» знаменитый писатель-фантаст Станислав Лем и получил качест­венные выводы о научно-техническом развитии, и по сей день представляющие интерес3. Совсем недавно издан русский перевод фундаментальной монографии о техническом прогрессе4, в которой постоянно исполь­зуется метод логистических кривых. И все же Р. Фостер, несомненно знакомый с подобными исследованиями, говорит о «новой парадигме», имея ввиду прежде все­го оперирование понятиями S-образной кривой, техно­логических пределов и технологического разрыва. Име­ются ли достаточные основания, чтобы провозглашать новую парадигму, коль скоро главная составляющая этого комплекса идей, можно сказать, примелькалась? Полагаю, что имеются, и дело не в том, насколько точно использован Р. Фостером термин «парадигма» — в по­следние годы это слово стало так часто употребляться, что прекратились даже попытки уточнить первоначаль­ные трактовки Т. Куна, который ввел его в оборот в науковедении. Заслуга автора данной книги в том, что достаточно известные прогнозистам, футурологам, науковедам, а также биологам, социологам и другим специалистам-теоретикам идеи он сделал инструментом принятия решений в столь важной области, как техноло­гические нововведения. В той области, которая была едва ли не менее всего исследована прикладной эконо­микой. Ведь Р. Фостер недаром на сто процентов согла­сен с Дж. Б. Куинном, который пишет: «Каждый, кто думает, что он может количественно обосновать свое решение, является или лжецом, или дураком» (с. 186). Существенным отличием от традиционного подхода является и признание того, что в этой (как, впро­чем, и во многих других) области научный анализ не может привести к однозначному решению: «в конце концов нам необходимо сделать основывающийся на информации, но не абсолютно рациональный выбор между разными технологиями» (там же).

Здесь мы затрагиваем чрезвычайно сложный и острый вопрос о субъективном в управлении. Мы на­столько привыкли осуждать проявления субъёктивизма, что как-то забыли о том, что управление полностью объективизированно быть не может и субъективное — это не обязательно субъективизм в плохом смысле слова. Субъективен каждый управленческий акт, так же как каждый, даже ошибочный, обусловлен объективно,— в этом и состоит диалектика принятия решений. Нет и не может быть таких весов, которые позволяли бы точно соизмерять все «за» и «против» в сколько-нибудь небанальных случаях, и тогда менеджеру американской компании, как и нашему хозяйственному руководите­лю, приходится принимать решение под свою ответ­ственность (или пытаться переложить ее на кого-ни­будь еще).

Между тем традиционная прикладная экономика грешит тем, что внушает обращающимся к ней за по­мощью, будто рекомендуемые ею формулы и методики дают безупречные решения задач очень широкого клас­са. На самом деле это иллюзия, возникающая потому, что в отличие от представителей точных наук эконо­мисты не привыкли четко фиксировать условия приме­нимости предлагаемых инструментов, границы коррект­ного использования которых совсем не так широки и безусловны, как кажется на первый взгляд. В частности, стандартный предельный анализ, методы которого явно или несколько замаскированно доминируют в способах определения экономической эффективности хозяй­ственных мероприятий, приводит к результатам, очень чувствительным к вариациям исходных данных, а эти данные чаще всего малонадежны: например, при оценке ожидаемых значений экономических показателей обыч­но применяется линейная экстраполяция (если не вовсе примитивная гипотеза о том, что все удельные характе­ристики и в будущем сохранят свои достигнутые зна­чения). Но как раз процессы, развивающиеся по сцена­рию логистической кривой, показывают, насколько наивными могут оказаться такие ожидания, и Р. Фостер не только утверждает это теоретически, но и иллюстри­рует множеством убедительнейших примеров из истории американского бизнеса. При этом очень характерно то, что неудачи связываются не столько с инженерными просчетами, сколько с трудностями изучения среды функционирования капиталистической фирмы: «Ошиб­ка прогноза — это результат неудовлетворительного анализа конкуренции, а не плохого анализа развития технологии» (с. 84).

Отметим, что в наших условиях ситуация качествен­но иная, при действовавшем до последнего времени хозяйственном механизме предприятия и объединения не ставили задач максимизации своей доли на рынке сбыта выпускаемой продукции, поведение других пред­приятий, производивших аналогичную продукцию, их совсем не волновало, так что среда функционирования интересовала их в предшествующих, а не последующих звеньях воспроизводственного процесса (так называе­мый диктат производителя). Ошибки в принятии реше­ний по развитию производства, в частности связанных с инновациями, происходили, во-первых, из-за недоста­точного знания запросов потребителей, недооценки воз­можностей активного влияния на процессы формирова­ния потребностей, во-вторых, вследствие существенных расхождений проектно-сметной и фактической инфор­мации о затратах на реализацию нововведений, в-треть­их, из-за отсутствия серьезного интереса к обновлению производства, а также по иным причинам. Новый экономический механизм, черты которого начинают проступать в практике хозяйствования со все большей отчетливостью, устраняет большинство этих причин, которые, по сути, были связаны не столько с инноваци­онными проблемами самими по себе, сколько с недостат­ками прежней системы управления. Управление инно­вационным процессом становится важнейшим аспектом планового руководства развитием хозяйства, и совер­шенно необходимо, чтобы трудовые коллективы и хо­зяйственные руководители непрерывно, настойчиво, инициативно, заинтересованно занимались вопросами разработки и внедрения нововведений, а не обращались к ним от случая к случаю под воздействием внешних, случайных и притом нежелательных обстоятельств. В решении этих вопросов им, несомненно, поможет кни­га Р. Фостера, где сделана удачная попытка подойти к лгроблематике обновления производства в микроэко­номическом аспекте, с точки зрения фирмы, т. е., при­менительно к нашим условиям, с позиций объедине­ния или предприятия.

В связи с перестройкой системы управления народ­ным хозяйством широко обсуждаются проблемы активизации товарно-денежных отношений, развития опто­вой торговли средствами производства. Не налагают ли каких-либо ограничений на эти процессы те цели, которые мы ставим в научно-технической области? Ко­нечно, Р. Фостер этим вопросом не задается, но в его книге можно найти суждения, полезные для ответа. Так, на с. 90 он пишет: «Политика в области управления во многих компаниях такова, что, будучи истолкована бук­вально, она мешает переходу с одной S-образной кривой на другую», т. е. реализации достаточно масштабной инновации, и приводит среди примеров такой принцип: «Каждое предприятие должно работать на началах само­окупаемости; оно должно зарабатывать себе средства и делать отчисления на покрытие накладных расходов корпорации». Проблема ясна, ведь на первых порах инновация очень часто не окупается (участок пологого роста логистической кривой), и при этом чем крупнее, масштабнее нововведение, тем выше должен быть тот уровень хозяйственной структуры, который в состоянии осуществить необходимое финансирование, и в ряде слу­чаев этот уровень может оказаться выше не только пред­приятия, но и объединения. Общественный характер собственности на средства производства — гарантия принципиальной возможности преодоления подобных трудностей, но слова Р. Фостера должны прозвучать предупреждением: не истолковывать принципы само­окупаемости и самофинансирования слишком бук­вально.

В книге не раз варьируется тема недостаточности чисто рыночных ориентиров, традиционных калькуля­ций затрат и экономических результатов в управлении инновациями. Под чисто рыночными ориентирами здесь имеются в виду прежде всего текущие цены, оценки экономичности на основе наблюдающихся тенденций динамики продаж и т. п. Особенно подробно рассмат­ривается проблема выбора и обоснования инновацион­ного решения. Р. Фостер противопоставляет экономич­ность, понимаемую именно как оценку в соответствии с текущей рыночной конъюнктурой, и результативность, т. е. обобщенное представление о технологии или про­дукте, которые будут следствием внедрения инновации. Экономичность характеризует уже используемые техно­логии и выпускаемые продукты, сложившуюся технологическую ситуацию и ее возможное будущее разви­тие в предположении, что основные тенденции динами­ки рынка в данном его секторе сохраняются; естест­венно, такое предположение тем менее реалистично, чем ближе технологический разрыв, чем более ощутимы технологические пределы. Понятие экономичности вы­работано прикладной экономической теорией и выража­ется несколькими, практически равнозначными, по­казателями; среди них рентабельность, другие величи­ны, получаемые как отношение какой-либо экономиче­ской характеристики результата к полным затратам или их части, срок окупаемости и проч. В нашей экономи­ческой литературе они перечисляются, сопоставляются и изучаются обычно в главах, посвященных анализу экономической эффективности в широком смысле тер­мина5. Что касается экономической эффективности в точном и узком смысле, то об этом показателе до сих пор идут дискуссии и единое мнение пока отсутствует: искать ли этот показатель среди различных вариантов отношений результата (естественно, экономического, измеренного в денежном выражении) к затратам или же исчислять его как разность полного эффекта и полных затрат. На наш взгляд, вопрос непринципиальный, так как не столь важно, какой из по сути равноценных показателей будет объявлен «самым главным», ибо это ни в какой мере не должно принизить роль всех осталь­ных и, что еще важнее, ослабить внимание к содержа­тельному анализу каждого конкретного случая.

Традиционный анализ экономической эффективно­сти регулярно пытаются применять в обосновании инно­вационных решений, но он явно недостаточен для этой цели6, и Р. Фостер вводит свою «новую парадигму», поскольку прекрасно понимает эту недостаточность. Пожалуй, наиболее ясно он высказывается по данному поводу на с. 151, хотя рассуждает не о проблеме в це­лом, а об одном из ее частных аспектов: «Мы не можем определить прибыль в зависимости от технических по­казателей таким же точным математическим выражени­ем, какое мы использовали в отношении технической отдачи НИР. Прибыль является скорее функцией микро­экономических показателей отрасли и коллективной стратегии всех фирм в ней. Нет ничего априори встроен­ного во взаимосвязь между техническим прогрессом и прибылями, откуда следует, что вы вынуждены анали­зировать эту проблему каждый раз с новой точки зре­ния». К этому стоит добавить, что, во-первых, точность выражения, связывающего техническую отдачу НИР и технические показатели продукции, сильно преувели­чена (всё хорошо, пока формула на бумаге, но попро­буйте применить её в реальности!); во-вторых, на при­быль влияют не только отмеченные внутриотраслевые факторы, но и множество внешних; в-третьих, всё это справедливо не только в отношении прибыли, но и мно­гих других, столь необходимых для традиционного ана­лиза показателей.

Понятие результативности и является той альтерна­тивой экономичности (или экономической эффектив­ности), которая призвана сыграть роль операциональ­ного средства в «новой парадигме».

Совершенно необычно то, что эти понятия и соот­ветствующие им показатели относятся, по существу, к разным объектам: «Результативность задана, когда компания определяет, какой S-образной кривой она бу­дет следовать (например, электронные лампы или полу' проводники). Экономичность — это наклон нынешней кривой» (с. 89). В традиционном анализе одни и те же показатели рассчитываются для всех сравниваемых альтернатив, а затем по такой однородной информации проводится сопоставление. Однако продолжать движе­ние по избранному пути (логистической кривой) или перейти, пережив технологический разрыв при внедре­нии инновации, на другой — принципиально различные стратегии, и Р. Фостер отказывается сопоставлять их по однородным характеристикам, заранее зная исход подобного сопоставления и не доверяя ему: «Переход к новой технологии почти неизменно представляется менее экономичным, чем сохранение старой "технологии, так как новой технологии необходимо сообщить уско­рение» (с. 90).

Конечно, сопоставление по неоднородным характери­стикам, их противопоставление не могут быть реали­зованы алгоритмически, формально (строго говоря, это невозможно и при сопоставлении по нескольким однородным паритетным показателям): вопрос о том, что больше — экономичность старого продукта или ре­зультативность нового,— просто бессмыслен. Но поня­тия экономичности и результативности рассматривают­ся не для того, чтобы вычитать или делить соотносимые им показатели, а с целью насытить количественной ин­формацией содержательный экономический анализ. Как пишет Р. Фостер, «ответы на эти вопросы не всегда обоснованы (да они и не должны быть обоснованы) и лишь усложняют решение» (с. 185), и, хотя в списке вопросов, по поводу которых это замечено, нет только что «сформулированного», к нему данное замечание относится в такой же степени.

Итак, экономичность, она же — экономическая эф­фективность, всегда или почти всегда утверждает целе­сообразность продолжения старого пути. Но, может быть, результативность с таким же постоянством сви­детельствует в пользу технологического разрыва, пере­скока на новую логистическую кривую? Нет, не обяза­тельно: результативность продукта или технологии, возникающих вследствие внедрения инновации, должна быть достаточно высока. В этом случае инновация, како­вы бы ни были показания экономичности, не просто целесообразна, но жизненно необходима: «Попытка обеспечить большую экономичность за счет упущения гораздо более результативных технических решений — самоубийство. Она неизбежно подталкивает компанию к сохранению уже используемой технологии и делает ее более уязвимой к атакам фирм-конкурентов, у ко­торых нет выбора между двумя технологиями» (с. 184).

Является ли конкуренция единственной силой, спо­собной побудить наше хозяйство к инновации и обеспе­чить преодоление технологического разрыва, хотя и за счет временного снижения доходов (во имя сохранения их в несколько более отдаленном будущем) ? Как орга­низовать наше хозяйство, чтобы повернуть объедине­ния и предприятия лицом к научно-техническому про­грессу с его невиданными ранее темпами?

Представители абстрактно-экономического подхода предложат создать такие условия, чтобы хозяйствен­ные единицы оказались во всех возможных ситуациях экономически безразличными к тому, внедрять нововве­дения или не внедрять, и минимальных управляющих воздействий окажется, мол, достаточно, чтобы обеспе­чить инновации всегда, когда это целесообразно. Анало­гичных предложений известно немало, например, сред­ством ликвидации дефицита иногда считают обеспече­ние равновыгодности для предприятия всех производи­мых продуктов. В этом подходе нетрудно заметить опре­деляющее воздействие все той же концепции экономиче­ского равновесия с ее не всегда подчеркиваемыми пред­посылками о возможности экономического оценивания всего, что имеет отношение к рассматриваемой пробле­ме, непрерывности и т. п. Но в данном случае эти пред­посылки дальше от реальности, чем во многих других, где их выполнение тоже сомнительно. Калькуляцион­ные трудности реализации такого подхода, которые бросаются в глаза при самых начальных попытках по­размышлять о нем подробнее, имеют вовсе не техниче­ский, а принципиальный характер, они обусловлены неадекватностью принимаемых предпосылок решаемой задаче.

Сторонники теории оптимального планирования исходят из того, что можно построить модель или систе­му моделей, расчеты по которой приведут к оптималь­ному плану развития народного хозяйства. Этот план будет указывать, в каком объеме следует использовать все уже применяемые технологии, выпускать извест­ные и новые продукты, где, как и в какой мере внедрять нововведения и т. д. Эта программа нереализуема, так как калькуляционные трудности предыдущего подхода здесь в точности воспроизводятся, и притом по тем же — принципиальным, а отнюдь не техническим причинам. Все оптимизационные расчеты очень чувствительны к вариациям исходной информации, а погрешности дан­ных, которыми мы по необходимости вынуждены поль­зоваться при описании инноваций, столь велики, что результаты оптимизации не внушают доверия даже при попытках моделировать отдельные локальные задачи. Собственно, уже рассуждений о противоречии «эконо­мичность — результативность» достаточно, чтобы усом ниться в возможностях оптимизационного решения проблем нововведений.

Известны, но все менее популярны попытки спра­виться с этими проблемами исключительно путем со­вершенствования традиционных методов планирования (если воспользоваться терминологией Р. Фостера, такой путь не предполагает перехода на новую S-образную кривую). Так называемый план по новой технике, сколь­ко бы его ни совершенствовать, как представляется, сам по себе не придаст ускорения инновационному про­цессу, даже если его подкрепить другими плановыми документами, «спускаемыми» предприятиям и объеди­нениям сверху. Иное дело — поиски новых форм централизованного планирования нововведений в усло­виях кардинально усовершенствованного хозяйственно­го механизма.

Исследования и практическая апробация новых форм хозяйствования, организации взаимодействия экономических агентов друг с другом и с социалисти­ческим государством достигли сейчас небывалого раз­маха. Проблема развития хозяйственного механизма социалистического общества стала в нашей стране поистине делом всех и каждого. Многие идеи, в качестве непосредственных целей преследующие ликвидацию диктата производителя, отраслевой монополии на вы­пуск так называемых «профильных» продуктов и про­изводство «профильных» услуг и работ, одновременно направлены, как нетрудно убедиться, на создание усло­вий соперничества, соревновательности предприятий, выпускающих сходную продукцию или услуги. При социализме соревнование предприятий не должно стать да и не станет тождественным капиталистической кон­куренции, порукой этому — централизованное плановое руководство народным хозяйством в целом. Нам пред­стоит еще найти такие формы общественного управле­ния хозяйством, при которых план ни в коей степени не будет сдерживать инициативы, прогрессивных техно­логических устремлений, научного и инженерного твор­чества на предприятиях, соревновательность не станет причиной негативных социальных явлений, замкну­тости предприятий, культа технологической тайны; са­моокупаемость и самофинансирование не приведут к коммерческой изоляции хозяйственных звеньев.

Решение всех этих проблем, как и отмеченных выше в связи с некоторыми аспектами активизации товарно-денежных отношений, не может быть узко экономиче­ским. Контуры социального и политического управле­ния должны сыграть здесь более существенную роль, чем собственно экономического, которое неизбежно, в силу своей специфики, тяготеет к формализации, уни­фикации анализа хозяйственных процессов, особенно в долгосрочном аспекте. Ключевым направлением раз­вития этих контуров становится демократизация управ­ления, включающая активизацию участия трудящихся в решении хозяйственных проблем предприятий и объ­единений, гласность, общественную экспертизу прин­ципиальных решений, совершенствование общественно­го контроля хозяйственной деятельности. Значение это­го направления было указано XXVII съездом КПСС, его содержание — развито и конкретизировано январ­ским (1987 г.) Пленумом ЦК КПСС.



Вернемся, однако, к содержанию книги Р. Фостера. Мы уже видели, возможности традиционной экономиче­ской теории в управлении инновационным процессом он оценивает весьма скептически. Предлагаемая им «новая парадигма» тем не менее не претендует на то, чтобы заменить эту теорию, взяв на себя ее функции, пусть даже только в рассматриваемой области, и стать по­ставщиком универсальных рецептов менеджерам. Сред­ства, предлагаемые в книге, лишь позволяют более орга­низованно, целенаправленно, систематично искать ре­шения по поводу инноваций, более убедительно их обосновывать, указывают важнейшие моменты и факто­ры, на которые необходимо в первую очередь обратить внимание. Но главное значение при этом Р. Фостер придает не теоретико-экономическому, а человеческому фактору, если пользоваться общепринятой терминоло­гией. Поэтому в книге не однажды и в разных аспектах рассматривается вопрос о том, кто же, когда и как дол­жен искать решения, обосновывать и принимать их, учитывать указанные моменты и факторы. Стоит отме­тить в этой связи характеристику главного технического специалиста фирмы, данную на с. 214: «...он должен быть способен трансформировать предвидения исполни­тельного директора в техническое задание по исследо­ванию альтернатив, открывающихся для реализации этого предвидения, определить границы этих альтерна­тив, оценить затраты и выгоды по каждой альтернативе, а также те возможности, которые каждая альтернатива обеспечит в качестве базиса для устойчивого превосход­ства в конкуренции». Нельзя не отметить большого сход­ства функций, которые обязан, по Р. Фостеру, осуще­ствлять главный технический специалист, с этапами прикладного системдого исследования, как они описаны в разнообразных монографиях и учебниках по системно­му анализу. Выходит, главный технический специалист должен быть попросту профессиональным системным аналитиком, а вовсе «не наилучшим технологом... не... самым талантливым ученым или самым изобретатель­ным инженером», как и подчеркивает Р. Фостер. Но для прикладного системного анализа в трактовке ученых США характерно признание ограниченности формаль­ных средств (хотя их применение и целесообразно вся­кий раз, когда для этого усматриваются научные основа­ния) , акцент на проникновение в содержание, специфи­ку конкретных проблем, так что приведенные черты «интеллектуального портрета» вовсе не случайны, они полностью согласуются с остальными тезисами книги. Р. Фостер подчеркивает, что успех компании в реали­зации нововведений во многом зависит от того, какое место в ее штабе занимает главный технический спе­циалист, с явным неудовлетворением констатирует, что лишь в относительно немногих американских компа­ниях директора-распорядители имеют техническую под­готовку, и с одобрением пишет о положительных сдви­гах в пользу инженеров. Может быть, у нас дело обстоит более благополучно, ведь подавляющее большинство руководителей наших объединений и предприятий — инженеры? Ответ не так прост, как может показаться из чисто арифметических сопоставлений. Директор на­шего предприятия за время своего пребывания на руко­водящем посту постепенно теряет квалификацию техни­ческого специалиста — это не вызывает сомнений: ведь меньше всего ему приходится заниматься техническими вопросами (конечно, есть и исключения, но они, что называется, лишь подчеркивают правило, ибо становят­ся исключениями благодаря личным качествам хозяй­ственных руководителей, а не системе их отбора, под­готовки и переподготовки, не воздействию условий их работы); зато директор приобретает опыт, прежде все­го хозяйственно-дипломатический: ведь основные его функции состоят в налаживании связей и поддержа­нии хороших или хотя бы удовлетворительных отноше­ний с министерством, партийными органами, местными советами, смежниками, трудовым коллективом и т. д., отношений весьма сложных, чрезвычайно слабо регла­ментированных и определяющих очень многое в работе предприятия, ее результатах и оценке результатов. При выполнении этих функций хозяйственному руководите­лю технические знания почти не нужны, достаточно минимальных (и, конечно, возможности получить кон­сультацию, справку у главного инженера, главного тех­нолога или главного конструктора), однако ему необ­ходимы знания из области права, психологии, социоло­гии, но как раз ими он первоначально не обладает, а накапливаемый в этой области опыт не всегда может быть квалифицирован как знания.

Не вызывает сомнений, что перестройка хозяйствен­ного механизма, системы управления нашей экономи­кой приведет к радикальному изменению задач, которые придется решать руководителям объединений и пред­приятий. Усиление самостоятельности основного звена неминуемо приведет к сокращению числа «внешних» хозяйственно-дипломатических задач, повысится значи­мость технических проблем. Налаживание устойчивых хозяйственных связей, улучшение снабжения, упорядо­чение отношений с министерствами и территориальны­ми органами управления освободят хозяйственного ру­ководителя от многих, по сути, второстепенных забот, «мелочевки» и позволят ему сосредоточиться на дол­госрочной технической политике предприятия, на стра­тегии научно-технического развития. Весьма полезными для него окажутся знания, помогающие анализировать инновации, принимать соответствующие решения, при­годится и информация о прецедентах, успешном и не­удачном чужом опыте. Книга Р. Фостера, безусловно, по­может ему в приобретении таких знаний. Она заинте­ресует всех, кто болеет проблемами перестройки систе­мы управления нашей экономикой.



В. Данилов-Данильян

Предисловие

Все мы технологи — каждый, кто знает, как сделать что-либо тем или иным способом, и использует для этого инструменты, будь то карандаши или персональные компьютеры, станки или видеоэкраны. Учителя, кон­структоры автомобилей, строители и финансисты — все мы причастны к технологии нашего века, независимо от того, используем ли мы в нашей работе лингафоны или лазеры.

Мы не всегда склонны считать технологию частью нашей повседневной жизни, хотя и находимся под впе­чатлением от технологических чудес, подобных новым сверхбольшим интегральным схемам, которые повлекли за собой появление невероятных новых продуктов. Тем не менее технология глубоко проникла в нашу деятель­ность. Даже уединившийся писатель, скорее всего, использует сегодня текстовой процессор, и это изменило его метод работы. Технология привела к исчезновению многих профессий наших отцов и может привести к исчезновению наших занятий. Но она создаст новые профессии. Компании и менеджеры, страны и народы сталкиваются с растущей необходимостью самообнов­ления, так как темпы технического прогресса продол­жают ускоряться. В результате все мы должны стать лучшими новаторами, изобретая новые продукты и пе­ресматривая свои профессии и занятия.

Книга «Обновление производства: атакующие вы­игрывают» объясняет, почему этот процесс столь тру­ден и почему видимая сторона самообновления столь обманчива. Неверно думать, будто новшества вначале кажутся бесцельными и бесплодными, а затем вдруг превращаются в мощных противников или союзников. Дик Фостер помогает нам понять, почему тот, кто пыта­ется вводить новшества, вновь обрести конкурентоспо­собность и дать нужные товары или услуги, должен неизбежно пережить полосу тревог и разочарований. Тем самым он помогает пережить этот важный инку­бационный период менее болезненно, бороться в ситуа­ции, в которой, возможно, опускаются руки. Как кор­порациям, так и индивидам автор помогает принять решение о том, в какие технологии вкладывать деньги и ресурсы. Он предлагает подход, который помогает смотреть в будущее, а не цепляться за прошлое. Нако­нец, он помогает понять, что в каждом процессе разви­тия неизбежно присутствует разрушительный элемент, но именно это делает возможным обучение и тем самым ведет к новым знаниям, продуктам и рынкам.

Дик был нашим коллегой и партнером по «Маккинси», поэтому неудивительно, что он ратует за обновле­ние корпораций. Этот вопрос уже давно интересует «Маккинси». Когда Том Питерс и я приступили в «Маккинси» в 1977 г. к исследованию, которое завершилось нашей книгой «В поисках эффективного управления»7, мы были поражены способностью некоторых корпора­ций к постоянному обновлению. Это такие компании, как «ЗМ», «Делта эйрлайнз», «Хьюлетт — Паккард» и «Дана корпорейшн». Мы установили, что всем им присуща готовность вводить новшества, искать новые подходы — будь то на рынке сбыта, в производствен­ном процессе или исследовательской лаборатории — и нежелание полагаться на прошлые успехи.

Компании, добивающиеся наилучших результатов, охотно отказываются от старой технологии и приступа­ют к новой — по словам Дика, совершают скачок к но­вой S-образной кривой. Всегда легче и кажется более безопасным продолжать инвестировать в то, что прино­сило успех в прошлом. Убывание дохода от инвестиций в зрелую технологию может вначале показаться обман­чиво незначительным. Но как только осуществлен про­рыв в новую технологию, потребители могут вынести быстрый и безжалостный приговор. Как указывает Дик, когда появился транзистор, производители электронных ламп прекратили существование почти на следующий день, и аналогичная участь постигла многие другие фирмы, которые столкнулись с новыми технологиями и продуктами.

Как это ни парадоксально, компании, которые быстро осваивают новую технологию, привержены своему делу, если воспользоваться выражением из книги «В поисках эффективного управления». В нашей книге мы цитировали генерала Роберта Вуда Джонсона, основателя «Джонсон энд Джонсон»: «Никогда не вступайте в дело, если вы не знаете, как его вести». Но сказанное не означает призыва цепляться за стареющую технологию. Инженер из аэрокосмической компании в разговоре с одним из наших коллег определил род своих занятий как «сверление отверстий». Его компания занимается всеми аспектами сверления отверстий — их делают круглее, меньше и дешевле, распределяют более равномерно и все это с помощью различных методов — от лазерного луча до гидромонитора. Инженер обнаруживает приверженность своему делу — сверлению отверстий,— но он и его компания прибегают ко многим технологиям. Компания Р. Джонсона ныне все еще лидер в фармацевтической промышленности и производстве товаров для личной гигиены, но она делает все, чтобы сохранить лидерство, осваивая, например, производство чистых лекарств в космосе.

И последний момент: эта книга выгодно отличается от обычных книг по управлению тем, что Дик Фостер связывает технологию с квалификацией работников. Для того чтобы компания освоила новую технологию, должны измениться люди. Именно осознание этого момента, отразившееся в предложениях автора, и позволяет говорить о том, что он шире взглянул на проблему, с которой сталкиваемся и мы, и наши организации: неуклонное развитие мира делает нас устаревшими. По этой причине книга представляет собой новый вклад в наше понимание управления и людей, вклад, который получит прочное и широкое признание.



Роберт Уотермен Сан-Франциско, 1985

От автора

К написанию этой книги я приступил много лет назад, примерно в то время, когда закончил свою диссертацию о бинарном потоке неабсорбируемых газов в пористой среде. Позже я недоумевал, почему я готовил именно эту диссертацию и почему мне назвали именно эту тех­ническую проблему, а не какую-либо другую.

Работая в «Юнион карбайд», где я в основном зани­мался маркетингом, я полагал, что большинство людей способно ответить на эти и аналогичные вопросы, что они верят в наличие связи между НИР и прибылью. Во многих случаях это не так. Многие считают затраты на НИР накладными расходами, которые следует мини­мизировать. В НАСА, где я затем работал в качестве консультанта, изучая коммерческие приложения аэро­космической технологии, я по-прежнему задавал себе тот же общий вопрос в различной постановке: как опре­деляют программу исследований и ее приоритеты? Ка­кова связь между совершенствованием технологии и успехами корпорации? И существует ли вообще такая связь? Какую отдачу получают корпорации от расходов на НИР, которые составили в США 45 млрд. долл. за один только 1984 г.?

Даже в «Маккинси», где мои коллеги и я имели воз­можность работать с крупными, хорошо управляемыми компаниями во всем мире, не было ясности в вопросе о том, достаточно ли хорошо обоснована уверенность в важности исследований и разработок. Мы чувствовали что-то неладное в том, как компании обычно управляют своими НИР, но точно не знали, в чем дело.

В конце 70-х годов мы часто встречались для обмена идеями относительно стратегии деловой жизни. Мы ре­гулярно собирались в Швейцарии, и именно здесь после повторного чтения книги Томаса Куна «Структура науч­ных революций»8 я наконец начал осознавать динамику технического прогресса — как технология вначале мед­ленно набирает темп, затем ускоряет движение, а потом неизбежно приходит в упадок. По окончании нашей встречи я набросал несколько заметок и показал их группе. Мы почувствовали, что начинаем получать неко­торые ответы на вопросы о НИР и их ценности для ком­паний.

Вскоре после этого я обсудил возникшие у нас идеи с некоторыми сотрудниками «Экссон». Они поддержали эти идеи, но сказали, что чего-то существенного не хва­тает. Понять динамику технического прогресса, сказали они, необходимо, но важно также учесть прибыли. Они были правы. Осознав это, мы получили возможность воссоздать полную картину воздействия НИР на успех корпораций. Это заставило нас взглянуть на нововведе­ния с иных позиций по сравнению с теми, кто изучал указанную проблему.

По мнению большинства исследователей, введение новшества — уникальный процесс, требующий творче­ского подхода, одаренности и, пожалуй, даже величия. Они считают, что этот процесс не поддается управле­нию или предвидению, а можно лишь надеяться на то, что он произойдет, и, пожалуй, ускорить его. Я же считаю, что нововведение — это нечто большее. Это бит­ва на рынке между новаторами, или атакующими,— теми, кто стремится делать деньги, меняя порядок ве­щей,—и теми, кто обороняется, защищая свои нынешние доходы. С этих позиций написана настоящая книга. Та­кой подход позволил мне и моим коллегам исследовать экономику нововведений — то, чем в значительной мере пренебрегали исследователи нововведений, приписы­вающие их «великой личности». Нам пришлось изучить случаи успехов и неудач корпораций в течение длительного периода (20—25 лет), чтобы выявить закономер­ности, и они действительно обнаружились. Мы начали выявлять не только закономерности успехов и неудач, но и принципы, лежащие в основе событий. Оказалось, что нововведения подчиняются определенной логике и предсказуемы. Выявленные закономерности указыва­ли, что преимуществами атакующего в большинстве случаев располагали компании с новыми идеями и под­ходами, а не те крупные фирмы, которые окопались в отрасли. Этот подход помог нам также определить, когда атака имеет больше шансов на успех и когда она, вероятнее всего, потерпит неудачу. Многие преждевре­менные атаки терпели неудачу — такова же участь тех, кто слишком долго откладывал наступление. Следова­тельно, эти наблюдения оказались ценными.

С тех пор в ходе работы с нашими клиентами назван­ная основная предпосылка была уточнена и развита. И что важнее всего, мы теперь лучше понимаем экономи­ку нововведений, а именно: когда может сказаться влия­ние нового продукта, что произойдет с ценами и прибы­лями у атакующих и обороняющихся, как долго прод­лится битва. Работая над статьей для Бизнес уик с ре­дактором Элис Прайст, я осознал последнюю важную мысль этой книги — создавая хорошую оборону, вы в то же время должны атаковать.

В конечном счете моя книга о компаниях, которым суждена более долгая жизнь, нежели их конкурентам, ибо они осознали необходимость без сожаления расста­ваться со своими продуктами и технологическими про­цессами, когда они приносят наибольшую прибыль, чтобы снова и снова продолжать поиск. Это книга о не­умолимом, хотя и скрытом, вызове со стороны новой тех­нологии и об экономических проблемах обновления про­дуктов и технологий, заставляющих компании упо­добляться мифической птице феникс, которая периоди­чески падала на землю и сгорала, чтобы потом вновь возродиться из пепла. Следовательно, это книга не о про­цессе — семи шагах на пути к новым продуктам,— а скорее о подходе к деловой жизни в условиях, когда перемены, успехи и неудачи проходят все более быстрой чередой.

Генри Форд усвоил урок этой книги много лет назад.

В книге «Моя жизнь и работа»9 он писал: «Если окаме­неть — значит добиться успеха, то остается лишь угож­дать ленивой половине нашего ума, но если рост означа­ет успех, тогда необходимо все время бодрствовать. Я наблюдал превращение великих предприятий в тени былого из-за чьих-то расчетов на то, что предприятием можно управлять так, как им всегда управляли; и хотя им в свое время, возможно, управляли превосходно, это превосходство заключалось в том, что учитывали требования текущего момента, а не рабски следовали прошлым привычкам. Жизнь, как я ее понимаю,— это не место пребывания, а путешествие. Даже тот, кто бо­лее всего чувствует себя «оседлым», не стоит на месте — вероятно, он пятится назад. Все находится в движении, и так должно быть. Жизнь течет. Мы можем продол­жать жить в доме под прежним номером, но мы никогда не остаемся прежними». И ниже в той же книге: «Мож­но, пожалуй, считать аксиомой следующее: если человек начинает думать, что он наконец-то нашел свой метод, то ему следует поглубже разобраться в себе, чтобы вы­яснить, не уснула ли какая-либо часть его мозга».

Настоящая книга и рекомендует разобраться в себе. В ней признается, что нововведение есть плод усилий выдающейся личности, но в то же время утверждается, что оно — достояние рынка, иначе говоря, поддающий­ся повторению экономический феномен. Логика этого феномена лучше всего описывается на графике с по­мощью S-образной кривой. С помощью основанного на ней анализа можно ответить на вопросы, насколько глубоки возможные перемены, когда они произойдут и сколько они будут стоить. Чтобы получить ответы, необходимы не только традиционный экономический анализ, но и информация о технологии, которую многие компании не получают и не используют. Без такой информации они неспособны обновиться, так как не уверены в необходимости обновления. Они полагают, что прошлое будет повторяться. Они не сознают, как быстро жизнь обесценит их продукты и работников. Они не верят в то, что у атакующих действительно есть пре­имущества. Теперь они, возможно, в это поверят.


скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также: