misle.ru страница 1
скачать файл
Говорить о Христиане Даниловиче Френе и мирзе Александре Касимовиче Казембеке в некотором смысле дерзость. Дерзость хотя бы потому, что за прошедшие с момента их кончины полтора века о них было немало написано, и написано людьми выдающимися, введены в оборот, кажется, все мыслимые научные материалы (а те, что остались, вызывают в памяти тот самый пресловутый «изюм из булки»). Поэтому в выступлении на нашей конференции, я позволю себе посмотреть на личности и наследие выдающихся востоковедов не со строго академической точки зрения, но, скорее, с позиции обитателя меняющегося мира. Сейчас Казанский университет вообще и наш Институт востоковедения переживают стадию коренных структурных перемен, и тем самым опыт выдающихся учёных, которые способствовали созданию казанского востоковедения, и которые сами менялись и обогащались новым опытом в Казани, оказывается постоянно актуальным, и в неменьшей степени служит к обогащению нас сегодняшних.

Более полутора тысяч лет назад Плутарх Херонейский, создавая свои «Сравнительные жизнеописания», попытался поставить рядом лиц, разделённых веками, и совершенно не похожих друг на друга (например, Александра и Цезаря). Однако в случае с Френом и Казембеком нетрудно последовать его примеру, ибо обе персоны, которым посвящён наш доклад, стояли у основ и казанского, и петербургского классического востоковедения. Впрочем, последуем логическому порядку.

Христиан Данилович Френ (Christian Martin Joachim Frähn, 1782-1851) может привлечь внимание даже неспециалиста по многим причинам. Во-первых, он оказался первым ординарным профессором восточной словесности в Казани. В истории отечественной и – уже – казанской науки блистательный учёный-немец не редкость, редкость в том, что основоположник приобрёл высочайший статус в научном мире, уже находясь в Казани.

Его деятельность пришлась на период становления научного востоковедения вообще, не только в России. Внутренней специализации еще не существовало. Востоковед в то время был и лингвистом, и литературоведом, и историком. Это был период накопления материала и первых шагов в изучении источников, период собирания сил и организационного оформления. Прошло менее полувека с тех пор, как Карстен Нибур совершил своё эпохальное путешествие в Йемен. Именно таким многогранным специалистом и суждено было стать Х. Д. Френу. Его жизненный путь, педагогическая и научная деятельность, личные качества неизменно вызывают интерес студентов. В самом деле: судьба предначертала ему путь обыкновенного немецкого священника в Мекленбурге. Однако в университете Ростока ему посчастливилось стать учеником известного гебраиста Олафа Герхарда Тихзена, у которого Френ, помимо еврейского, стал изучать и арабский язык, и неожиданно заинтересовался восточной нумизматикой, которая в ту пору только зарождалась. Окончив Ростокский университет, как было принято на Западе и в те времена, Френ слушал лекции в Гёттингене и Тюбингене, а затем два года провёл у всем известного основоположника научной педагогики Песталоцци в Бургдорфе, где преподавал латинский язык. Вернувшись в Росток, он защитил в 1804 году докторскую диссертацию по богословию (по экзегетике ветхозаветной книги пророка Наума), а в 1806 году получил звание приват-доцента. Именно здесь судьба его совершила резкий поворот.

Как раз в это время первый попечитель Казанского учебного округа Степан Яковлевич Румовский обратился к О. Г. Тихзену – учёному европейской славы – с просьбой порекомендовать кого-либо на вакансию профессора кафедры восточных языков в только что Казанском университете. Университетский устав предусматривал наличие кафедры восточных языков, в том числе и преподавание татарского. О. Г. Тихзен отметил именно Френа как самого талантливого своего питомца. Вот так, в октябре 1807 г. Френ оказался в Казани, где сразу же был утвержден ординарным профессором. Он пробыл в Казани 10 лет и его путь «был очень нелегок во всех отношениях, не исключая и личной жизни, осложненной дрязгами провинциального города. Однако именно здесь он превратился из обычного на Западе семитолога-экзегета, каким он приехал из Германии, в первоклассного арабиста», писал академик И. Ю. Крачковский (Крачковский, 1950, с. 76).

Итак, Френ стал основателем научного востоковедения в Казанском университете и, в частности, казанской арабистики. Наряду с арабским языком, он с первых лет вел занятия по восточной нумизматике. Учеников было немного. Они плохо знали латынь – международный язык науки того времени, Френу никак не давался русский язык, на котором он почти не говорил до конца жизни. Френ, как мог, пытался разнообразить преподавание, ежегодно меняя комментируемых авторов. В его ежегодных отчетах значились чтение арабской хрестоматии О. Г. Тихзена, избранные арабские произведения в стихах и прозе, жизнеописания, статьи из хрестоматий географического и исторического характера (Мазитова, 1972, с. 23). Кроме того, «он неустанно трудился над элементарным образованием своих одиночных учеников, вникал во все мелочи их жизни и всячески старался вывести их на верный научный путь» (Крачковский, 1950, с. 77).

В 1815-1816 академическом году Френ был избран деканом словесного отделения. В целом, педагогическая деятельность Френа была не очень плодотворной, однако именно тогда определилось основное направление его собственной научной работы – нумизматика. Уже в 1808 г. вышла его первая нумизматическая работа, причём её пришлось печатать на арабском языке: в университетской типографии и нигде в городе не было латинского шрифта! Занимаясь описанием частных коллекций восточных монет, он стремился определить место их чеканки, титулы правителей, выяснить хронологическую последовательность династий и т. п. Френ стал основателем научной классификации монет и первым начал изучать золотоордынскую нумизматику.

Непросто складывались отношения с начальством и подчинёнными, и всё-таки, когда в 1810 году Френу предложили возглавить в родном Ростоке кафедру богословия, он отказался, ибо уже не мог порвать с востоковедением и арабской нумизматикой. Однако в 1816 году, через десять лет жизни в Казани, Френ принял предложение стать преемником своего учителя Тихзена (умершего в 1815 г.) в Ростоке, и расстался с Казанью. Путь в Германию тогда лежал только через Петербург. Тогдашний глава Императорской Академии наук и одновременно помощник директора Публичной библиотеки граф С. С. Уваров, сам живо интересовавшийся вопросами востоковедения, не захотел расстаться с выдающимся учёным, и уже в сентябре 1817 г. Френ был избран академиком. Увлекшись богатым материалом, а вслед за тем и предложением организовать Азиатский музей и возглавить его, Френ остался в России на всю жизнь. Азиатский музей при Академии Наук стал единственным государственным центром хранения и изучения восточных рукописей, сюда же поступило и академическое собрание монет. Френ не только стал первым директором Азиатского музея и оставался в этом качестве в течение 24 лет, но и в период 1818-1826 гг. был его единственным сотрудником. Он выполнил в прямом смысле титаническую работу (достаточно сказать, что он лично обработал более 3 миллионов монет). Но больше никогда не занимался преподаванием.

Судьба Александра Касимовича Казембека (1802-1870) как будто бы совершенно не напоминает биографию учёного немца, за исключением главного – от самой юности он был погружён в мир учёности, но, так сказать, с другой стороны континента. Азербайджанец по национальности, он родился в Персии в семье мусульманского богослова, который впоследствии стал шейх-уль-исламом в Дербенте. Именно в Дербенте произошло становление выдающегося востоковеда. Мирза Мухаммед Али Казем-бек рано окончил курс мусульманского богословия, и уже в 17-летнем возрасте написал свой первый труд по грамматике арабского языка. Отец видел в Мухаммеде своего преемника и планировал отправить его для усовершенствования в богословии и шариатских науках в Аравию, но этому не суждено было сбыться. В 1820 г. Мухаммед Касима сослали в Астрахань, заподозрив в заговоре с мятежным Ших Али-ханом и связями с шахским Ираном (об этом весьма эмоционально писал в мемуарах генерал Ермолов), несмотря на преданность российской державе.

Сам Мухаммед Али Касим в тот период переживал тяжелейший духовный кризис: российское правительство позволило в тот период работать на территории империи шотландским миссионерам-пресвитерианцам. Отец считал для Мухаммеда полезным дискутировать с христианами, после переезда в ссылку – в Астрахань, в 1821 году, это общение продолжилось. Стремясь постичь сущность христианства, Мухаммед обратился к изучению английского и древнееврейского языков. Результатом стало крещение (после тяжелейшей внутренней борьбы) и разрыв с семьёй, но не своими корнями. Отныне он всегда подписывался крестильным именем – мирза Александр Казем-бек. Новым домом стала шотландская миссия в Астрахани, занятием – перевод Священного писания на восточные языки. К тому времени – в возрасте 24 лет – он в совершенстве говорил и писал на персидском, азербайджанском, татарском, турецком и арабском языках, свободно владел английским и французским, понимал немецкий и древнееврейский. В 1825 году ему предложили отправиться в Англию, с целью продолжения образования. Естественно, что власти царской России не могли допустить выезда за рубеж сына опального богослова. Александру предложили место переводчика в Азиатском департаменте МИД, но вскоре императорским указом от 25 августа 1825 г., он был назначен учителем татарского языка в Омском училище. Фактически это означало ссылку.

По пути в Омск, Казембек задержался в Казани, где тяжело заболел. Здесь он познакомился с тогдашним ректором Казанского университета К. Ф. Фуксом – известным востоковедом, и получил приглашение остаться учителем арабского и персидского языков в Первой Казанской гимназии. Так началась его педагогическая деятельность, причём на первых порах – безвозмездно. После испытания по восточным языкам в университете, К. Ф. Фукс направил в МИД представление об увольнении Казембека от службы и перевода его из Омска (в котором он так никогда и не побывал) в Казань. С 31 октября 1826 г. Казембек стал преподавать арабский и персидский языки в университете, не порывая и с гимназией, где с 1836 г. учил ещё и татарско-турецкому языку. Методические пособия и программы Казембека стали образцовыми для своего времени, и долгие годы использовались, например, ещё и в Астраханской и Тифлисской гимназиях. Характерно, что в обучении языка он пользовался сравнительно-сопоставительным методом, что было новым словом и в науке и в методике преподавания того времени.

С 1828 г. в Казанском университете из лектуры была создана кафедра турецко-татарского языка, которую и возглавил Казембек. Таким образом, он преподавал 4 языка, интенсивно занимаясь при том и научной работой. В 26 лет он был избран действительным членом Азиатского общества в Лондоне, получив общеевропейскую известность, при этом он формально не имел диплома об образовании. В 1831 г. учёный написал на персидском языке «Взгляд на историю языка и словесности арабской», на основании чего Министерство народного просвещения утвердило Казембека в степени магистра и звании адъюнкта восточной словесности. В 33 года учёный стал членом-корреспондентом Императорской академии наук. В 1836 году Казембек был избран экстраординарным профессором Казанского университета, а год спустя – ординарным профессором. Как гласил университетский отчёт за 1844 год Казембек преподавал «турецко-татарский язык во всей подробности. Так он преподавал этимологию и синтаксис сего языка в обширном виде по своему сочинению, занимал студентов переводами с турецкого и татарского на русский и обратно и сообщал сравнительные замечания об обоих языках…». В казанский период, кроме основных педагогических обязанностей, у Казембека были и другие. В 1832 г. он исправлял должность секретаря словесного отделения, в 1837-1849 гг. был членом испытательного комитета, в 1845-1848 гг. заведовал минц-кабинетом в Казанском университете, в 1845-1849 гг. служил цензором для восточных книг, в 1847 г. сделался членом комитета, открытого при Казанской Духовной академии для рассмотрения переводов богослужебных книг на татарский язык.

31 октября 1845 г. Казембек стал деканом первого отделения философского факультета Казанского университета, после ухода из университета профессора Эрдмана. В 1846 г. Казембек перешел на кафедру арабского и персидского языков, а турецко-татарскую кафедру возглавил его ученик и впоследствии биограф – Илья Николаевич Березин. В отличие от Френа, Казембек ещё в Казани воспитал выдающихся учеников, например Н. И. Ильминского – педагога-миссионера, переводчика на русский язык «Бабур-наме» (вышедшего в Казани в 1857 г.). Есть даже основания утверждать, что именно профессор Казембек готовил Л. Н. Толстого к вступительным испытаниям в Казанский университет по турецкому и арабскому языкам. Было это в 1844 году, и будущий великий писатель выдержал испытания отлично.

В казанский период научно-педагогической деятельности Казембека им был издан ряд восточных источников, освещающих историю России: «Ассеб ас-сейяр, или семь планет, содержащий историю крымских ханов» (1835), «О взятии Астрахани в 1660 г. крымскими татарами» и др. Казем-Бек явился пионером изучения в России истории древних уйгуров, написав, на основе восточных источников, «Исследование об уйгурах», опубликованное в 1841 г. В 1839 году в Казани вышла в свет «Грамматика турецко-татарского языка», что явилось крупным событием в отечественной тюркологии. Это был первый в мире опыт изложения грамматики тюркских языков в сравнительно-сопоставительном плане, где факты фонетики, морфологии и синтаксиса османско-турецкого языка приводятся в сравнении с фактами «татарских» языков (азербайджанского, а также языка татар казанских, сибирских, оренбургских). Третья часть труда, посвященная «словосочинению» (то есть синтаксису) тюркских языков являлась полностью новаторской и намного превзошла аналогичные разделы грамматик западноевропейских ученых того времени. В 1846 г. вышло второе издание сочинения под названием «Общая грамматика турецко-татарского языка…, обогащенное многими новыми филологическими исследованиями автора». Это сочинение Казембека было удостоено Демидовской премии и было основным в Европе вплоть до выхода грамматики Ж. Дени в 1921 г. Оно было переведено на немецкий язык известным ориенталистом Т. Ценкером (Лейпциг, 1848).

26 августа 1848 г. Министерство народного просвещения приняло решение перевести Казембека в Санкт-Петербургский университет на освободившееся место профессора и заведующего кафедрой персидской словесности. Петербургский период его деятельности ещё более насыщен, например, он дважды становился деканом вновь созданного Восточного факультета, но это уже за пределами нашего рассмотрения.

Подведём некоторые итоги: на протяжении полувека Казанский университет был самым восточным по местоположению классическим университетом России и западного мира. Он сделался уникальным экспериментальным плавильным котлом, в котором выдающиеся учёные Запада и Востока, разными путями попав в Казань (достаточно вспомнить историю польской ссылки), могли наилучшим образом раскрыть свои способности на благо университета и родной страны. Не их вина, что общий уровень развития России того времени не всегда был в состоянии должным образом найти им применение и дать работу замечательным специалистам, подготовленным на берегах Волги. Наша сегодняшняя задача – стоя на плечах гигантов, сделаться в новых условиях их достойными преемниками.



Д. Е. Мартынов,

 к.и.н., доц. кафедры истории и



 культуры Востока ВМО К(П)ФУ
скачать файл



Смотрите также: