misle.ru страница 1страница 2страница 3
скачать файл


Исторические записки. – М.: Наука. - Вып. 10 (128). – С. 303-343

Россия и Южная Африка

Ранние взаимные представления *

Аполлон Давидсон, Ирина Филатова

Когда Россия начала знакомиться с самыми далекими от нее краями Земли – теми, до которых тысячи и тысячи километров? Как это происходило, по каким причинами и при каких обстоятельствах? Какие свидетельства об этом сохранились?

В этой статье мы собрали материалы о самых давних контактах россиян с людьми, жившими на южной оконечности Африки – мысе Доброй Надежды и прилежащих к нему землях, об их взаимных представлениях, о том, что они знали друг о друге. Хронологические рамки работы – от первых сведений, появившихся в XVII-м веке, до середины XIX в. Еще долгое время после этого, четыре десятилетия, связи и контакты шли от случая к случаю, не были целенаправленными, но все же с середины девятнадцатого века характер их изменился. Крымская война, положившая начало долгому периоду враждебности между Англией и Россией, не могла не отразиться и на отношении России к британским колониальным владениям, в том числе и южноафриканским. Поразительно, но война эта нашла отклик – и какой! – и в среде коренного населения Южной Африки.

За два столетия, которым посвящена статья, географические и этнические названия, собственные имена и прочие термины, связанные с Югом Африки, не раз менялись и в зарубежной, и в отечественной литературе. Голландцы назвали главный город на южной оконечности Африки Капстадом. Так он именуется и сейчас на языке африкаанс, вышедшем из голландского. Англичане, установив свое господство, стали именовать этот город Кейптауном. В русской же литературе его в разное время называли и Капстадом, и Кейптауном, и Капштадтом – на немецкий манер. То же и с другой важной океанской гаванью у мыса Доброй Надежды, Саймонстауном: его звали и Симонстадом, и Симанштадтом. Что уж говорить о названиях африканских народов – колонисты и миссионеры называли их по своему усмотрению, сами они называли себя иначе, имена, которые они давали друг другу, отличались и от первого, и от второго, а современные ученые в попытках найти политически корректные термины, до сих пор предлагают все новые и новые названия. Мы не даем подробных объяснений этих терминов и даже не унифицируем их (что в цитатах было бы просто недопустимо), полагая, что из контекста и из кратких расшифровок достаточно ясно, о чем или о ком именно идет речь.



Самые первые свидетельства

Наша страна была впервые упомянута в Южной Африке раньше, чем Южная Африка в России. В принципе это не удивительно. Служащие Голландской Ост-Индской компании, основавшей в 1652 г. на мысе Доброй Надежды свою постоянную колонию, должны были, конечно, хоть что–то знать или слышать о России; эти знания они и принесли в свою новую страну.

Колония была станцией для заправки и отдыха кораблей, плававших из Голландии в ее владения в Азии – Голландскую Индию (Индонезию) с ее административным центром Батавией (Джакарта). Первым начальником этой станции, а вскоре и губернатором Капской колонии (Колонии на мысе), как переименовали станцию, директорат Компании назначил человека по имени Йохан (Ян) ван Рибек (1618-1677), уже зарекомендовавшего себя мореходом и администратором. На мыс Доброй Надежды он прибыл 6 апреля 1652 г. Этот день и считается датой рождения Капской колонии, которая, постоянно разрастаясь, дала начало нынешней Южно-Африканской Республике. А на месте, где была основана эта, как говорили тогда, «морская таверна» на стыке океанов, Атлантического и Индийского, возник потом Капстад – Кейптаун.

Всего через пять месяцев, 13 сентября того же 1652 г., ван Рибек написал в своем дневнике слово «Московия».1 В какой связи он упомянул «Московию»? Он писал, что ее жители охотятся на тюленей и исполъзуют их жир в самых разных практических целях. Вероятно, он имел ввиду поморов и тюленевый промысел северных районов нашей страны. Тюленей в южноафриканских водах было много, и ван Рибек предлагал использовать их жир, как это делают в «Московии».

А вот в самой «Московии» никто тогда еще ничего не писал о Южной Африке. О ней упоминалось лишь в тех западных «Космографиях», которые переводились на русский язык в XVII в. и распространялись в рукописных списках.

Самым ранним был перевод в 1637 г. труда фламандца Герарда Меркатора «Книга, глаголемая Космография, сиречь всего света описание». Это творческий перевод обширных пояснений к общегеографиче­скому Атласу Меркатора, изданному в Германии в 1590-1606 годах. Переводчик – Богдан Лыков «с товарищем», Иваном Дорном. Самые типичные русские списки: «Книга, глаголемая Кос­мография, сиречь описание всего света земель и государств ве­ликих». Или просто «Космография 1670 года», «Космография в 76 глав» (хотя в разных списках разное число глав). Это свод, энциклопедия тогдашней географии, связное изложение наибо­лее важных сведений из византийских, польских и западноев­ропейских источников.

«Космография в 76 глав» была рукописным учеб­ником для учеников Славяно-греко-латинской академии. Гео­графические сведения в ней время от времени дополнялись – ее читали даже при Петре. Тогда она была уже иллюстрирована.

Глава об Африке называлась: «О третией части земли, жребия Хамова, иже именуется Африка». Дальше читатель узнавал о восем­надцати странах и земелях в той Африке. «Страна вторая Ефиопиа полуденная, и пространна, и ве­лика. Цари разные, мало ж благочестивых христиан, нравы и веры разных вер. Под тою же землею и муринская земля». «Царство магдайское, стоит на едином острову на мори полуденном... Вера ж у них, служат солнцу и огню, прилежат звездочтению и волхвованию... Бе же остров человекоядцы нарицаемыя на Фарсийском море. Человеческую и всяких зверей и скот плоти вкушают и кровь пьют. Диви ж и злонравны...». Это, повидимому, Мадагаскар.

Южная часть Африки не выделялась как особая область «Черного континента». Не выделялись она и в первой русской печатной «Географии»: «Гео­графия или краткое земного круга описание. Напечатано по­велением царского величества в типографии московской. Лета господня 1710-го в месяце марте». Об Африке там сказано весьма лаконично: «Земли и страны, обретающиеся в части сей спи, суть: Варвариа, Египет, Биледун, Герид, Сарадуни, Ефиопиа, Абиссини и Мономотата». Большинство этих названий не сохранилось, а те, что сохранились, не соответствуют нынешним. «Ефиопиа» и «Абиссини», например, располагались в разных частях Африки.2

Первая карта Африки была издана в России в 1713 г. «Всея Африки тщательнейшая таблица, нами исправно рассмотренная, многими местами умноженная, на части тако большие яко меньшие раздробленная». Африка испещрена здесь множеством коротеньких рек, впадающих в океаны, и хребтами бесконечных гор, изображенных коническими, одинаковой величины знаками. Севернее Мадагаскара - «океан Восточный». Посередине «Екватор, или линея Равнонощная», южнее него Атлантический океан, названный «Ефиопским». По Ефиопскому и Восточному океанам плывут из Европы трехмачтовые, вырисованные до флагов и пушечных амбразур, корабли. Направляются они к «Капо Бона Есперанца», оттуда, огибая Мадагаскар, в Индию, потом в Новую Голландию, в Батавию.

В основу была положена карта, изданная в Амстердаме четырьмя десятилетиями раньше, около 1671 г. Составил ее Фредерик де Витт (1618-1698), основатель известной семьи голландских картографов. Как бы много ни было там ошибок (на­пример, к востоку от острова Св. Елены помещен еще один - «новый остров Св. Елены»), все же это была одна из лучших карт Африки того времени.

Первое описание Южной Африки русские читатели получили из перевода немецкого учебника Иоганна Хюбнера (1668-1731): 3 «Земноводного круга краткое описание из старыя и новыя географии по вопросам и ответам чрез Ягана Гибнера собранное и на немецком диалекте I в Лейпцике напечатано. А ныне повелением великого государя царя великого князя Петра Первого всероссийского императора при наследственном благороднейшем государе царевиче Петре Петровиче на российском напечатано в Москве. Лета господня 1719, в апреле месяце». Книга подробная, в русском переводе - 426 страниц.

Учебник Хюбнера был выбран не случайно. В Европе он был одним из самых общепризнанных пособий для изучения географии. В XVIII в. он выдержал 36 изданий, общим тиражом по тем временам не слыханным: около 100 тыс экземпляров. Эта книга стала важным источником информации и для многих русских учебников географии XVIII в. Конечно, в духе времени, она вся пропитана европоцентризмом и расовыми предрассудками. Под рисунком, символизирующим Европу, стояло: «Сия трех частей [света] в мурости царица». А Африке предпослано: «Аще и под солнцем, но черна есть телом, паче же грубым и гнусным своим делом».

Южной Африке в книге посвящена глава: «Берег кафернской». Вот ее полный текст:

«Земля кафернская, лат. Кафрериа, простирается по обеим сторонам носа, имянуемого глава доброй надежды.

Люди, которыя к западу при ефиопском мори живут, оныя городов не имеют и никакого короля не знают, но токмо скитаются везде в оной земле, и не многим лутче зверей, а наипаче что оныя человеческое мясо жрут. В земле своей называются оныя готтентотен, а говорят языком подобно как у нас куры кричат.

А которыя на другой стороне к востоку живут, оныя разделяются в несколько королевств, хотя и сие не гораздо лутче прежних.

Зофала королевство, под обороною португалскою. Протчие земли и королевства неудобопамятны суть.

А глава доброй надежды лежит весма в низу, и обычаино чрез то разумеется весь нос, или мыз в низу африки. В протчем тамо есть важная крепость под ведением голанским, и которая по правде за двери к восточной индии почтена быть может, когда прежде двух сот лет португалцы искали путя к восточной индии, пришли оные последи ко стране сеи. А понеже оныя принуждены были до прибы­тия к месту сему много бедств претерпеть, того ради с перва назвали они мыз или нос сеи капо торментозо, сиречь гора трудная или бедственная. Но как потом щасливо им там удалось, пременили они то имя, и назвали гора доброй надежды. Ибо тогда можно добрую надежду иметь ко при­бытию в восточную индию, когда токмо до сего места кто достигнет».

Неловко читать эти формулировки, но в них отражены тогдашние европейские представления. В XVII веке Африка была для Европы мифической страной, а для России, с Африкой никак не связанной, тем более. Но уже в начале XVIII–го возникла идея российского плавания к тем местам. Как и многое другое тогда, возникла она у Петра I.



Замысел Петра

В Архиве внешней политики России есть фонд под названием: «Сношения России с Мадагаскаром, 1723 г.» (опись 65/2). И в нем такие дела:

«Отправление вице-адмирала Вилстера с несколькими офицерами Мясным и Кошелевым 1. к королю мадагаскарскому для склонения его быть в российском покровительстве и 2. в Ост-Индию к Моголу для убеждения его производить с Россией коммерцию».

«Грамота государя императора к королю мадагаскарскому о благосклонном принятии отправленного к нему адмирала Вилстера и о доверии к предложениям его».

«Пол­номочная и удостоверительная грамота государя императора Петра I, данная вице-адмиралу Вилстеру, капитану Мясному и капитан-порутчику Кошелеву о принятии в его государево покровительство мадагаскарского короля, позволяя ему жить в России и обещая всевозможным образом его защищать».

Корабли Петра до Мадагаскара не доплыли, да и из Балтийского моря не вышли. И Мадагаскар – это не Южная Африка. И все же к Южной африке эти документы имеют прямое отношение.

Начало идеи Петра надо искать в тех знаниях и впечатлениях, которые он вынес из своих поездок в Голландию в 1697 и в 1716-1717 гг., особенно из первой.

Общеизвестна история о том, как Петр инкогнито появился в Амстердаме и как он и его спутники работали там на верфях, перепробовав разные виды работ, начиная с плотницкой. Но ведь было и другое: они встречались там с разными людьми. О чем они говорили? Какие рассказы возбуждали их воображение?

Верфи принадлежали Голландской Ост-Индской компании. А портовый люд, что там сновал – моряки, связанные с плаваниями ее кораблей. Куда? Да в Голландскую Индию, а значит – вокруг Африки. огибая. А значит, разговоры неизбежно касались мыса Доброй Надежды, тамошних земель и морей.

Директор Ост-Индской компании – друг Петра

Больше всего сведений об этом крае света Петр, безусловно, получил от Николааса Витсена (1641-1717), бургомистра Амстердама. Витсен стал в Голландии самым близким другом Петра. Это он дал Петру и его спутникам разрешение работать в доках Ост-Индской компании, он сопровождал Петра на встречи с Вильгельмом Оранским, правителем Голландии и королем Англии, да и на встречи с другими видными деятелями Голландии. 4 Когда была завершена постройка одного из голландских кораблей, Витсен подарил его Петру от имени Амстердама. Растроганный Петр обнял Витсена, назвал корабль «Амстердам» и отправил его в Архангельск, нагрузив множеством покупок, сделанных в Голландии.

Что особенно сблизило Петра с Витсеном – это хорошее знание Витсеном России. В 1664-1665 гг., еще до рождения Петра, Витсен жил в Москве – его отец был в составе голландского посольства, посланного к царю Алексею Михайловичу. Двадцатитрехлетний Николаас Витсен ездил по Московскому царству, вел подробный дневник, делал зарисовки. Более двухсот лет дневник считался утерянным, а когда его обнаружили, то сразу издали.5 В 1996 г. появился русский перевод. 6

Затем Витсен посвятил много лет жизни подготовке громадного труда – описанию Центральной Азии, Северной Персии, Кавказа, Крыма. Коснулся даже Китая. Но в центре его внимания было Московское царство, особенно его восточная часть, наименее известная в Западной Европе - Сибирь. Первое издание вышло в Амстердаме в 1692 г. Второе, которому Витсен отдал еще более десяти лет жизни, в 1705-м. Это было по тому времени лучшее в Европе описание Московии, прежде всего Сибири.

Название своему труду, очень длинное и подробное,7 Витсен, очевидно, дал еще в самом начале многолетней работы. В 1705 г., первые слова заголовка «Северная и Восточная Тартария» - выглядели уже устаревшими, но автор их все-таки оставил.

Для подготовки этого труда у Витсена была неплохая база. Он изучал в Амстердаме математику, астрологию и философию, окончил университет в Лейдене, очень много путешествовал.8 Четыре с половиной месяца пребывания Петра и его окружения в Голландии были для Витсена буквально подарком небес. Он мог получить любые сведения, необходимые ему для труда, которым он занимался всю жизнь. В предисловии ко второму, резко расширенному изданию, Витсен написал, что он получал информацию «от русского двора», а весь труд посвятил «Царю и Великому князю Петру Алексеевичу».

Для молодого, двадцатипятилетнего Петра и его сопровождения знакомство с Витсеном оказалось не меньшим подарком. Витсен был не только человеком многоопытным, и не только бургомистром Амстердама. Он был еще и директором Голландской Ост-Индской компании. Так что и морские дела, Капская колония, и Голландская Индия – все это находилось в его ведении. В Энциклопедии Южной Африки сказано: «В 1693 году он стал директором Ост-Индской компании и оказал влияние на историю Южной Африки». В его честь один из южноафриканских горных хребтов назван «Витсенберг». Его имя было запечатлено и в названии известного южноафриканского вина.9 Конечно, он многое мог рассказать Петру и о Южной Африке, и о плаваниях к ее берегам. И если Петр смог пригласить на русскую службу около девятисот голландских моряков, от вице-адмирала до корабельного кока, то немалую роль в этом, конечно, сыграл Витсен.

Во время своего второго визита в Западную Европу, в 1616-1617 гг., Петр снова посетил полюбившийся ему Амстердам. Витсен был тогда на пороге смерти, и Петр сказал, что теряет одного из лучших друзей.

С.М.Соловьев в своей «Истории» (том 14, глава 3) приводит письма, в которых Петр говорит о Витсене. А от себя: «В Амстердаме знакомее всех других имен Петру было имя бургомистра Николая Витзена. Еще при царе Алексее Михайловиче Витзен был в России, проехал и до Каспийского моря, был известен как автор знаменитого сочинения «Татария восточная и южная», как издатель Избрандидесова путешествия в Китай. Витзен сохранял постоянную связь с Россиею; его издания были посвящены царям, он исполнял поручения русского правительства по заказу судов Голландии, находился в переписке с Лефортом. К Витзену обратился Петр с просьбою доставить ему возможность заняться кораблестроением в амстердамских верфях, и Витзен поместил его на верфи Ост-Индской компании, где нарочно для него заложен был фрегат. Получив об этом известие, Петр ночью поехал в Сардам, забрал там свои плотничьи инструменты и к утру возвратился в Амстердам, чтоб немедленно же приняться за работу… Но не одним кораблестроением занимался Петр в Голландии: он ездил с Витзеном и Лефортом в Утрехт для свидания со знаменитым штатгалтером голландским и королем английским Вильгельмом Оранским. Витзен должен был водить его всюду, все показывать - китовый флот, госпитали, воспитательные дома, фабрики, мастерские; особенно понравилось ему в анатомическом кабинете профессора Рюйша; он познакомил­ся с профессором, слушал его лекции, ходил с ним в госпиталь».

Именно голландский опыт, то, что узнал и услышал он там, в Амстердаме, и должно было навести Петра на мысль добраться до Индии морским путем, вокруг Африки, когда его попытка проникнуть туда через Центральную Азию не увенчалась успехом. На это и решился он в 1723 г., узнав, что на Мадагаскаре есть что-то вроде флибустьерской республики и что русские корабли могут отдохнуть там перед следующим броском – в Индию.

Почему Петр решил связаться с флибустьерами и даже назвал их главу королем мадагаскарским? Он, очевидно, считал, что европейским морским державам не по душе окажется появление российских кораблей в Индийском океане, и что они будут этому путешествию всячески препятствовать.

Плавание окончилась неудачей. Выйдя в путь 21 декабря 1723 г., корабли попали в бурю и вынуждены были уже на следующий день вернуться. Только что родившийся русский флот еще не был готов к таким дальним плаваниям –первые русские корабли и появились южнее Гибралтара только в начале XIX столетия. Не готова была и вся государственная машина. Ни опыта, ни знаний, ни четкой, отлаженной работы – а без всего этого такое плавание было обречено. О главе морского ведомства генерал-адмирале графе Федоре Матвеевиче Апраксине Ключевский потом писал: «Апраксин сухопутный генерал, полный невежа в навигации, но добродушный хлебосол... Он враг реформы».10

Не было еще гордости за флот, увлечения плаваниями, непосильно тяжела была матросская служба, не обжиты корабли. Стажеры, которых посылали в Англию, не все возвращались. В 1717 году Петр писал в Лондон князю Куракину: «Понеже сам ведаешь, что какую противность ныне Англия начинает, того ради опасаюсь, чтобы наших учеников там не задержали, которые разным художествам учатся, или бы деньгами не прельстили на смех. Того для старайся, чтобы их оттоль достать».

И.И.Неплюев,11 посланный в Венецию и Испанию «для изу­чения практики и обыкновения военного», вспоминал: «Пере­брались мы с кораблей на берег и, получив пашпорт, выехали из Копенгагена на почте. Накануне ж нашего отъезда бежал от нас один из наших товарищей, Кастюрин, в датскую службу». «1718-го генваря 10 князь Михайла Андреев, сын Прозоровский, бежал от нас». «Матроса Андрея Ляхова за один побег бить кнутом и послать в каторжную работу на 5 лет; матросов Клима Елфимова, Козь­му Васильева, Лариона Харитонова... послать в каторжную работу».

О деталях этого плавания и подготовки к нему мы писать не будем. Все это описано.12 Здесь нас интересовала только связь петровской идеи с Южной Африкой – через Витсена и моряков Голландской Ост-Индской компании.

Сын «Русского из Москвы» - губернатор Капской колонии

В 1737 г. губернатором Капской колонии стал Хендрик Свелленгребель Он был первым губернатором Капа, родившимся в самой колонии, а не присланным из Амстердама. Но вот отец его, Йоханнес Свелленгребель, родился в Москве. Даже в Южноафриканском словаре национальных биографий его называют «Русским из Москвы». Он родился в 1671 г. и прожил в России большую часть жизни. Его отец, Хейнрих Свелленгребель, переселился в Москву из Амстердама в 1643 г., занимался торговлей. В Москве и умер (в 1699 г.), прожив тут больше пятидесяти лет.13

Мы не нашли конкретных сведений о том, какие рассказы о Московии слышало кейптаунское общество от семьи Свелленгребелей. Но рассказы, несомненно, были: слишком уж тесно была связана с Россией история этой семьи.

Генералы-африканцы в российской армии

В XVIII столетии в российской армии было три генерала-африканца. В отечественной литературе этому уделено не очень много внимания. Поскольку все три генерала – из семейства Ганнибалов, то и упоминаются они чаще всего как родственники Пушкина.

Но сам этот факт – три генерала-африканца – поразителен! Такого не было ни в одной европейской армии. Два из них – Абрам Петрович и его старший сын Иван Абрамович – достигли высшего генеральского чина – стали генерал-аншефами. Третий, Петр Абрамович, - генерал-майором. Нет нужды рассказывать их биографии – их легко найти. Не будем пересказывать и споры о происхождении старшего из Ганнибалов. Гипотез тут слишком много. Автор одной из них, Дьёдонне Гнамманку, западноафриканец, выпускник Университета дружбы народов, уверенно настаивает, например, что Ганнибал родился близ озера Чад.14

К Южной Африке ни один из Ганнибалов отношения не имел. Мы упоминаем здесь о них лишь потому, что появление в российской армии столь высокопоставленных офицеров, связанных своим происхождением с Африкой, должно было приблизить, подтолкнуть интерес российского общества к этому континенту.



Первые россияне, повидавшие мыс Доброй Надежды

Кто были первые наши соотечественники, ступившие на ту далекую землю еще до начала XIX столетия? С полной уверенностью говорить об этом трудно. Лихая судьба могла не только забросить безвестных людей за тридевять земель, но замести все их следы. Так что судить можно лишь о тех, сведения о ком сохранились в архивах.

Таких людей оказалось не так уж мало. Были они очень разными, разными были и их пути. Кто-то – по «казенной надобности», в официальном качестве. Морские офицеры. Екатерина II, придя к власти, стала посылать еще больше моряков на выучку за границу – к «владычице морей», в Англию.

В одном лишь 1763 г. шестеро моряков плавали в Индию на английских кораблях. Двое – Тимофей Козлянинов (позже он стал вице-адмиралом) и Никифор Полубояринов (позже – капитан 1-го ранга) – в составе экипажа корабля Британской Ост-Индской компании «Спикер». Прохор Алисов и Иван Салманов – на корабле «Король Британии», также Ост-Индской компании. Николай Толубеев и Федор Дубасов – на английских военных судах.

Эти, да и многие другие моряки по пути в Индию останавливались на мысе Доброй Надежды, но воспоминаний своих не оставили. Во всяком случае мы их воспоминаний не нашли.

В апреле 1772 г. на мысе Доброй Надежды побывали одновременно около семидесяти россиян. Их появление в южных морях государственной властью отнюдь не планировалось. Это были беглецы–ссыльные и присоединившиеся к ним жители Камчатки. Сведения о них содержатся в Центральном государственном архиве древних актов (фонд 6, единица хранения 409). Общее название: «Дело о происшедшем в Камчатке в Большерецком остроге от сосланных злодеев бунте. Начато в 1769 г. Кончено в 1774 г.».

В апреле 1771 г. ссыльные Большерецкого острога на Камчатке подняли восстание. Самым активным зачинщиком бунта был тридцатилетний Август Беньёвский – барон Мориц Анадор де Бенев, как он называл себя сам. На титульном листе его мемуаров - граф Беньёвский. Он родился в Венгрии, точнее, в Словакии, входившей тогда в венгерские пределы. Служил в австрийской армии. Затем отправился в Польшу, стал полковником Барской конфедерации. Сражался против русских войск, был взят в плен, отпущен «на пароль» – под честное слово – и снова был взят в бою, отправлен в Казань. Снова бежал, опять был схвачен и теперь уже отправлен на Камчатку.

С ним был близок гвардейский поручик Петр Хрущов, «с которым они составили план своего спасения».15 Хрущов провел в ссылке девять лет. Его вины указаны в «Своде законов» 1762 года: «Октябрь 24. Манифест. Лейб-гвардии Измайловского полку поручик Петр Хрущов обличен и винился в изблевании оскорб­ления Величества... Хотя Мы собственно Наше оскорбление в та­ком злодеянии великодушно презираем, но не могли пренебречь правосудием к обиженному народу, видев в нем возмутителя об­щего покоя... Надлежит Петра Хрущова и Семена Гурьева, яко главных в том деле зачинщиков, четвертовать, и потом отсечь головы; но в рассуждении Нашего правила о наблюдении Монаршего милосердия... обоих Петра и Семена бывших Хрущова и Гурьева ошельмовать публично, а потом послать их в Камчатку в Болышерецкий острог на вечное житьё...».16

Что именно «изблевал» Хрущов, не вполне ясно и из «Доношения следственной комиссии». «...Лейб-гвардии... поручик Петр Xрущов, доказан и винился в изблевании того оскорбления, и что он старался других привлечь к намеряемому им возмущению против Вашего Императорского Величества и общего покоя, затевая, якобы уж и многих имел в своем согласии».

Еще один участник бунта, гвардии поручик Василий Панов «был действительно очень хорошей фамилии, с большими талантами и особенной пылкостью ума, но, увлеченный порывами необузданных страстей (как в то время можно было иначе сказать о его возмущении действиями фаворитов Екатерины? - Авт.) послан был за первое же не очень важное преступление в Камчатку». 17

Заодно с Хрущовым, Пановым и Беньёвским был и Ипполит Семенович Степанов, отставной ротмистр, помещик Московской губернии, депутат в Комиссии о сочинении проекта Уложения от дворянства Верейского уезда. Его сослали в Большерецк за сопротивление Наказу Екатерины II в 1767 г. и за столкновение с графом Григорием Орловым.

Среди бунтарей оказались и капрал Миха­ил Перевалов, солдат Дементий Коростелев; казаки Герасим Березнин, Григорий Волынкин, Петр Сафронов, Василий Потолов, разжалованный шельмованный казак канцелярист Иван Рюмин. Из присыльных арестантов матросы Андреянов, Ляпин, Василий Семяченков.

Были и «промышленники»: Иван Лапин, Логинов, Шабаев, великоустюжский купец Федор Костромин. Однодворец Иван Попов, посадский из Соликамска Иван Кудрин. Секретарь коменданта Большерецка Спиридон Судейкин. Штурман Максим Чурин. Штурманские ученики Герасим Измайлов, Дмитрий Бочаров, Филипп Зябликов. Коряк Брехов, алеут Захар Попов, камчадалы Сидор Красильников, Ефрем Иванов и Паранчин. И семь женщин: две работницы штурмана Максима Чурина и его жена; жена Дмитрия Бочарова, жена Алексея Андреянова, жена Рюмина и жена Паранчина.

Перед отплытием в море Ипполит Степанов и Беньёвский составили ''Объявление'' для сената о бедствиях российского народа и несправедливости распределения общественных благ, о гнете самодержавия и бюрократического строя, мешающего даже развитию ремесел и торговли. Написано оно от лица всех участников бунта - значит, и от «подлого люда»: казаков, солдат, рабочих порта. Все подписали «Объявление». За неграмотных расписывались грамотные. Значит, все знали его текст, хотя бы на слух.

«Объявление» было во многом сходно с манифестом Пугачева, провозглашенным через три года и звучало более грозно, чем манифесты, составленные декабристами спустя полстолетия.

Вызов, брошенный императрице из безвестного острога богом забытой Камчатки, как это ни поразительно, был услышан. Даже сто лет спустя известный историк Иван Гаврилович Прыжов, сам побывавший и на каторге, и на поселении в Сибири, ссылался на «Объявление» в лучшей из своих книг - «Истории кабаков в России в связи с историей русского парода».

Восставшие убили коменданта острога и захватили корабль «Святой Петр». Это был галиот, или гальот - небольшой парусник со сферической кормой, тип голландских кораблей XVII столетия, небыстроходный, водоизмещением в 200-300 тонн.

Освободив кувалдами и ломами вмерзшее в лед судно, набились вповалку на «посудину», куда и сорок человек едва вмещалось. И бесстрашно отправились искать счастья в далеких краях. На судне, назначенном больше для каботажного, прибрежного плавания, вышли в океан - на авось, презирая превратности судьбы. Пустились в плавание на юг, вокруг Азии и Африки, чтобы потом добраться до Европы. На случай неожиданных встреч заготовлены были разные флаги. В Макао продали корабль и дальше плыли до Франции на французских судах «Ле Дофин» и «Ле Ляверди».

Вот так большая группа россиян впервые пересекла экватор.

В марте 1772 г. они провели восемь дней на острове Маврикий, потом семь дней на Мадагаскаре. Затем – мыс Доброй Надежды.

Об этом плавании сохранились воспоминания Бенёвского18 и краткие записки канцеляриста Ивана Рюмина,19 но ни тот, ни другой не упомянули Капстадт. Это легко понять: слишком много впечатлений нахлынуло на них в этом плавании, а пребывание на мысе было, вероятно, спокойным, без приключений и драм.

План Екатерины II

22 декабря 1786 г., ровно через 63 года после того, как корабли Петра I пустились в плавание вокруг Африки и с ними приключилась беда, Екатерина II повелела Адмиралтейству отправить на Камчатку военные корабли с пушками и другим военным снаряжением. В Адмиралтействе решили послать пять кораблей. Два из них: «Соловки» и «Холмогоры», были того же типа, что и корабли Джеймса Кука. Два других: «Сокол» и «Турухтан» - поменьше. Пятый: «Смелый» - транспортное судно.20

Казалось бы, уместно было послать фрегат «Африка» – был и такой в русском флоте. Но он тогда уже слишком устарел для столь дальнего пути. А новый фрегат с таким же названием спустили на воду лишь в 1811 г.

Большинство офицеров, боцманов, матросов и артиллеристов были взяты с кораблей, которые уже побывали в плаваниях в Средиземном море и в морских боях с турками. Начальником экспедиции был выбран, после обсуждения нескольких кандидатур, капитан Григорий Иванович Муловский. Ему было тогда всего 29 лет, но он был уже капитаном 1-го ранга.

Муловский действительно был одним из лучших мореходов России. В 1771 г., еще гардемарином, по доброй воле и «на собственный счет отправился в Анг­лию» перенимать лучшее из ее опыта. Из его послужного списка: «Избранием начальником первого кругосветного плаванья Муловский обязан своей деятельной службе, доставившей ему репутацию лучшего морского офицера, и своему разностороннему образованию. Между прочим, он знал языки французский, немецкий, английский и итальянский».21

Приняты были меры для надежного плавания через три океана. Днища кораблей обшиты медью для защиты от «червей-древоточцов», как их называли моряки, - моллюсков южных мо­рей. Заготовлены противоцынготные средства для экипажей.

Обстоятельные, подробные наставления по организации пла­вания содержит «Именной указ, данный вице-президенту Адми­ралтейской коллегии графу Чернышеву. - Об отправлении морских судов из Балтийского моря в Восточный океан». Под­писан Екатериной 17 апреля 1787 г.22 В нем говорилось о различных денежных издержках, о на­граждении и денежном довольствии офицеров и экипажей судов. О подарках и меновой торговле в далеких землях: «Сверх запасения судов некоторыми вещами для подарков диким, взять также на опыт для заведения торгу как с ними, равно и с япон­цами и китайцами, часть хотя небольшую товаров, таких наи­паче, к коим обитатели тамошни, по описанию прежних море­плавателей, почитаются склонными...».

О медалях и других знаках в ознаменование ожидаемых ге­ографических открытий: «Потребные гербы или медали для оз­наменования открытия островов нашими мореплавателями, отлить чугунные на Александровском олонецком заводе... По примеру Географической северо-восточной экспедиции, снаб­дить и отряжаемую ныне толиким же числом золотых, сереб­ряных и медных медалей, прибавя сверх оных еще чугунных пятьсот».

Составители указа, да и сама Екатерина, должно быть, по­нимали, как сложна задача экспедиции. Об этом говорит специ­ально предусмотренный в указе порядок награждения капитана Муловского: «...когда пройдет он Канарские острова, да объявит себе чин бригадира; достигши мыса Доброй Надежды, воз­ложить ему на себя орден Святого Владимира 3 класса; когда дойдет до Японии, то и получит уже чин генерал-майора».

Для научных наблюдений были приглашены известный не­мецкий просветитель профессор Георг Форстер «в звании натуралиста», астроном Бейли, а для зарисовок - четыре художника. И Форстер и Бейли были участниками плавания Кука

Наметили маршрут экспедиции и конечную цель - Дальний Восток. «Плавание предполагалось совершить следую­щим образом: из Англии отправиться в конце декабря (1787 г. - Авт.) или в начале января (1788 г. - Авт.) и следо­вать к мысу Доброй Надежды...». Там намечалось от­дохнуть и запастись водой и провизией, а кроме того «взять несколько пар молодой, способной к разведению, дворовой скотины; также разных семян - хлебных, конопляных, льняных, разных дерев и огородных овощей, особливо земляных яблоков для разведения на Курильских островах и других местах, назначенных для заселения».23

Главная цель экспедиции - укрепление позиций России на Дальнем Востоке. «Для утверждения российского права на все, до ныне учиненные российскими мореплавателями, или вновь учиненными быть могущие открытия» изготовлены гербы: «гер­бы сии укрепить на больших столбах; или по утесам, выдолбив гнездо». Гербов чугунных 200, половина без надписей и без обозначения годов. А также медали: золотые с ушками - 100 штук, без ушков - 10; кроме того, медали серебряные, медные и чугун­ные. Всего медалей - 1700. «Обойти и описать все малые и боль­шие острова... причислить формально ко владению Российского государства, поставя или укрепя гербы, и зарыв медали в пристойном месте». 24

Все предусмотрели. Но когда к плаванию было готово если не все, то многое, экспедицию отме­нили. Две войны, одна за другой. В 1787 г., по возвраще­нии Екатерины из Крыма, началась война с Турцией, в следу­ющем, 1788 г. - со Швецией. И вот высочайший указ Адмиралтейств-коллегий 1787 г. октября 28: «Приготовленную в дальнее путешествие под командою флота капитана Муловского экспедицию по настоящим обстоятельствам повелеваем отменить, и как офицеров, матросов и прочих людей для сей экспедиции назначенных, так суда и разные припасы для нее, заготовленные обратить в число той части флота нашего, которая, по указу нашему от 20 сего месяца Адмиралтейской коллегии данному, в Средиземное море отправлена быть долженствует».25

Не получилась экспедиция Екатерины II, как и Петра I. Не повидали 600 или 650 русских моряков ни мыса Доброй Надежды, ни Камчатки. Капитан Муловский погиб в июле 1789-го в битве со шведами у острова Эланда.26



Кронштадтец – о Капштадте

Экспедиция не состоялась, но российские морские офицеры продолжали бывать на мысе Доброй Надежды, проходя стажировку в английском флоте. Среди них и те два капитана, которые, уже в начале XIX столетия, возглавили первое русское кругосветное плавание: Юрий Федорович Лисянский и Иван Федорович (Иоганн-Антон) Крузенштерн.

Крузенштерн пробыл на мысе Доброй Надежды несколько недель, Лисянский – намного дольше. В московском Центральном государственном архиве литературы и искусства хранится «Журнал лейтенанта Юрия Федоровича Лисянского, веденный им во время службы его волонтером на судах английского флота с 1798 по 1800 год».27 Там и его письма в Россию. В письме, отправленном еще из Англии 18 марта 1797 г., - о желании изучить лоцию Капа, научиться водить суда на самом опасном участке пути к странам Востока.

«Приехавши вчерась в Портсмут, я с Крузенштерном и Ба­скаковым явились к капитану Боельсу, на корабле которого «Резонабле» должны идти к мысу Доброй Надежды... Мое намерение есть остаться у мыса Доброй Надежды на четыре или пять месяцев, дабы познакомиться несколько с Африкой, а особливо с оконечностью оной, которая весьма нужна для плавания к во­стоку оной».

«14-го [марта 1797 года] я с господином Крузенштерном и Баскаковым получил повеление ехать в Портсмут и явиться на корабль, дабы при первом благополучном ветре идти к мысу Доброй Надежды». Третьего июня 1797 г. «увидели... берег Столовой бухты, тогда сделавши сигнал... поставили все паруса и к вечеру за маловетрием стали на якорь в Фальшивой бухте».28

Так в середине 1797 г. на Юге Африки оказались одновременно три русских офицера. Судить об их пребывании мы можем лишь по дневникам и письмам Лисянского. Может быть, Крузенштерн и Баскаков и вели какие-то записи во время стоянки на Капе, но нам их пока не удалось обнаружить.

Лисянский пробыл в Капской колонии дольше, чем четыре–пять месяцев, на которые он рассчитывал. Ходил по южноафриканской земле около года.

Капстад в его описании выглядит так: «Город Мыс лежит на подо­шве гор Столовой, Львиной головы и Львиного зада... Строение его все каменное и расположено по довольно широким прямым улицам, из коих четыре длинные и одиннадцать поперечных пе­ресекаются под прямыми углами. Оный весьма хорошо укреплен, а особливо с морской стороны и имеет теперь до 5000 человек английского войска для своей защиты».

Лисянскому удалось повидать не только Саймонстаун и Кейптаун. Он вволю поездил по Капской колонии, ночевал на фер­мах, разговаривал с фермерами голландского и французского происхождения. Их жестокость к африканцам горячо осуждал. «Один... между разговорами показал мне рану на руке, кото­рую он получил, сказать словами его, на охоте против бушманов или диких готтентотов, он без всякого стыда продолжал свою мерзкую историю, прибавивши к тому, что здешние обыватели нередко собираются и узнавши жилище бедных дикарей, оные окружают ночью; когда от испуга ружейных выстрелов сии не­счастные бросаются из шалашей своих, то тогда, убивая взрос­лых, берут в плен молодых, которые остаются навек их неволь­никами».

Да и вообще Лисянский вынес нелестное мнение о белых по­селенцах Капской колонии, хотя оснований для недовольства у него не было: он был хорошо принят местным обществом. «Бывши здесь более полугода, я не встретился ни с одним мысовским жителем, которого можно бы назвать человеком про­свещенным... Это точная правда, что ежели мысовский житель не приобретает денег, так он, верно, спит. Господин Валиант29 мало ошибся, когда в путешествии своем сказал: Я никогда не встретился со столь великим числом глупцов, живущих в одном месте в весьма хороших обстоятельствах, как в мысе Доброй Надежды"».

Лисянскому не пришло в голову сопоставить то, что он видел на Юге Африки, с крепостничеством в России, со зверствами Салтычихи, например. Что до невежества, его ли не видела наша страна? Уже и «Недоросль» Фонвизина был опубликован. Но к своему привыкаешь, а чужое вновинку.

скачать файл

следующая страница >>
Смотрите также: