misle.ru страница 1
скачать файл
В.В. Сдобников

(Нижний Новгород)


ПЕРЕВОД С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПСИХОЛИНГВИСТИКИ:

НЕКОТОРЫЕ УТОЧНЕНИЯ1


То, что описание процесса перевода является одной из основных задач переводоведения, ни у кого не вызывает сомнений. Точно также все, пожалуй, согласятся и с утверждением о том, что мы еще весьма далеки от построения реалистичной и достаточно детализированной модели переводческого процесса. Неоспорим также и тот факт, что решение указанной задачи возможно лишь с привлечением данных психолингвистики. Подобный подход к решению проблемы описания процесса перевода определяется самим характером переводческой деятельности: во-первых, это именно деятельность; во-вторых, это деятельность речевая, и, как следствие, результативное изучение закономерностей переводческого процесса возможно только с позиций психолингвистики. Это в-третьих. Рассмотрению процесса перевода с точки зрения психолингвистики были посвящены наши предыдущие статьи, опубликованные в сборниках серии научных трудов «Теоретические и прикладные аспекты изучения речевой деятельности» [2-5]. Разумеется, нам не удалось в полной мере охватить весь спектр нюансов, связанных с осуществлением перевода как речемыслительной деятельности в сознании переводчика, хотя и были отмечены некоторые принципиальные моменты, влияющие на характер протекания процессов речепостроения в сознании переводчика и на результат этих процессов. Соответственно, возникает необходимость в некоторых уточнениях тех положений, которые были сформулированы ранее.

Уточнение первое. Данное уточнение касается нашего утверждения о том, что в процессе переводческого анализа текста переводчик решает в качестве одной из своих задач задачу уяснения мотива, побудившего автора исходного текста (ИТ) к созданию этого текста, задачу постижения коммуникативной интенции автора ИТ с целью ее дальнейшей реализации посредством создания текста на переводящем языке (ПТ). При этом, как мы уже неоднократно указывали, переводчик проходит тот же путь, что и автор ИТ, только в обратном порядке: от анализа результатов реализации внутренней программы автора ИТ – к пониманию речевой интенции автора и – далее – его мотива [4. С. 163]. Этот процесс движения от анализа текста к постижению мотива, которым руководствовался автор, собственно и составляет суть того, что А.А. Леонтьев называет «ориентированием в ситуации» (правда, ориентирование в ситуации предполагает и анализ экстралингвистических условий порождения ИТ и ПТ). В целом не отказываясь от подобного представления о характере ориентирования в ситуации (если пользоваться термином психолингвистики) или переводческого анализа (если использовать термин переводоведческий), мы считаем необходимым внести в наши рассуждения некую поправку.

Из содержания наших предыдущих работ неизбежно напрашивается вывод, что реализация коммуникативной интенции автора ИТ в соответствии с его мотивом является конечной и основной целью переводческой деятельности. Нельзя сказать, что это совсем не соответствует действительности. На самом деле, в теории перевода, по крайней мере, в тех ее направлениях, которые основаны на коммуникативно-функциональном подходе к переводу, стало общим местом утверждение об обязательности учета коммуникативной интенции автора ИТ и обеспечения коммуникативного эффекта, аналогичного коммуникативному эффекту, производимому оригиналом. Рассуждая подобным же образом, автор этих строк находился в плену уже сложившейся традиции рассмотрения перевода (а можно сказать, что и в плену иллюзий). Справедливости ради можно заметить, что автор был не одинок в своем заблуждении. К примеру, Л.П. Тарнаева, ссылаясь на А.А. Леонтьева, пишет, что «выделенные исследователями компоненты речевого действия – программирование, вербализация высказывания во внутренней речи, придание внутренней вербализации внешней формы и сопоставление реализации замысла с самим замыслом – у билингва-переводчика имеют четко выраженную специфику: а) переводчик ориентируется исключительно на речевые интенции своих «заказчиков» авторов текстов, подлежащих переводу (курсив мой. – В.С.); б) этап программирования высказывания опосредован исходной формой; в) реализация программы (выбор слов, грамматическое прогнозирование, перебор и сопоставление синтаксических вариантов и т.д.) происходит в результате операций попеременного переключения с одного языкового кода на другой» [7. С. 75].

Так в чем же, собственно, заключается заблуждение? А заблуждение в том, что переводчик «ориентируется исключительно на речевые интенции своих «заказчиков» – авторов текстов, подлежащих переводу». Следует уточнить, что подобного рода ориентирование – это всего лишь частный случай, возможный наряду с другими, причем в определенных коммуникативных ситуациях. Напомним, что переводческий анализ с точки зрения психолингвистики – это ориентирование в коммуникативной ситуации (см. об этом: [5]). А коммуникативные ситуации, как это мог бы предположить даже человек, весьма далекий от лингвистики, отнюдь не однотипны, а довольно многообразны. Но, несмотря на все реальное многообразие коммуникативных ситуаций в реальной жизни, и ситуации одноязычного общения, и ситуации двуязычного общения с использованием перевода (КСП) могут быть типизированы, то есть объединены в несколько типов, каждый из которых обладает только ему присущим набором первичных и вторичных параметров [6].

Итак, мы утверждаем, что ориентирование переводчика на речевые интенции автора ИТ – это всего лишь частный случай. Из чего следует, что переводчик может не ориентироваться на речевые интенции автора ИТ либо может ориентировать на речевые интенции каких-то других «персонажей». Вывод абсолютно логичный (с точки зрения формальной логики), а самое главное – полностью соответствующий действительности, что мы и собираемся доказать.

Прежде всего, мы предлагаем подразделять все коммуникативные ситуации с использованием перевода (КСП) на два типа: ситуации, в которых перевод предполагается изначально (КСП-1), и ситуации, в которых перевод изначально не предполагается (КСП-2). Первый тип коммуникативных ситуаций охватывает все случаи осуществления устного перевода (он изначально планируется до начала коммуникативного процесса), а также ситуации письменного перевода, в которых текст на исходном языке (ИЯ) создается как бы «под перевод» опять-таки изначально (перевод дипломатических документов, перевод коммерческой документации и т.п.). Ситуации второго типа (КСП-2) в свою очередь подразделяются на виды в зависимости от личности инициатора перевода. В качестве инициатора перевода могут выступать: автор ИТ, потенциальный получатель ПТ, заказчик ПТ и переводчик. Например, перевод одного и того же художественного произведения может быть инициирован самим автором этого произведения (в случае, когда автор выступает и в качестве переводчика, мы имеем дело с автопереводом), издательством, имеющим коммерческий интерес (в данном случае издательство – заказчик перевода, но оно не рассматривается в качестве потенциального получателя перевода), либо переводчиком, который, оценив достоинства данного произведения, решил познакомить с ним аудиторию ПЯ. В случае с художественным текстом в качестве инициатора не может выступать лишь потенциальный получатель перевода (читатель). Вряд ли конкретному лицу придет в голову заказать перевод интересующей его книги для собственного, личного пользования. И дорого, и как-то уж совсем экстравагантно. Другое дело, перевод специального текста, например, научной статьи, который может быть инициирован и автором ИТ (для публикации в иностранном журнале), и потенциальным получателем перевода (для собственного ознакомления в рамках проводимого научного исследования), и заказчиком (издательством для публикации в сборнике трудов, хрестоматии и т.п.), и самим переводчиком.

С точки зрения психолингвистики ориентирование в ситуации (первый этап переводческого процесса) предполагает не только постижение мотива автора ИТ (хотя может иметь место и отказ от постижения его мотива), не только уяснение характера коммуникативного эффекта, производимого оригиналом (в определенной ситуации и этот момент может быть опущен), но и установление личности инициатора перевода (чаще всего личность инициатора перевода становится известна переводчику до начала осуществления перевода), его ожиданий, предпочтений, целей, в которых будет использоваться текст перевода, а также – на основе анализа только что указанных компонентов ситуации – цели перевода (нахождение ответа на вопрос: «Зачем переводить?»).

Важно отметить, что цель осуществления перевода может не соотноситься с целью создания оригинала. Цели инициатора перевода связаны с характером его собственной деятельности, но далеко не всегда с характером деятельности автора ИТ, особенно в тех случаях, когда существует временная дистанция между созданием оригинала и созданием перевода. По сути, перевод любого текста публицистического характера инициируется не для того, чтобы реализовать коммуникативную (речевую) интенцию автора ИТ, а для того, чтобы решить вопросы собственной производственной деятельности. В качестве примера можно привести перевод выступления Мартина Лютера Кинга «I have a dream» на русский язык, либо переводы выступлений нынешнего президента США. Действительно, речь Мартина Лютера Кинга переводилась на русский язык и размещалась в рунете вовсе не для того, чтобы сплотить граждан России в борьбе за права чернокожего населения Соединенных Штатов. Да и выступление Барака Обамы по поводу, например, реформы здравоохранения в США, переводится не для того, чтобы познакомить российских пенсионеров с тем, что ожидает их американских, более обеспеченных, собратьев. В этих ситуациях никто и не рассчитывает на то, что воздействие со стороны перевода на получателей ПТ будет схожим с воздействием со стороны ИТ на своих соответствующих получателей. Нет такой цели.

Таким образом, в подобного рода ситуациях и инициатор перевода, и получатели перевода выступают в качестве «третьих», сторонних лиц, и, соответственно, такой перевод можно назвать, используя термин М.Я. Цвиллинга, терциарным переводом, а применяемую в такой коммуникативной ситуации стратегию – стратегией терциарного перевода.

О.В. Петрова рассматривает также коммуникативные ситуации, в которых перевод осуществляется для получателей, принадлежащих к иной социальной или возрастной группе, то есть ситуации, в которых качественно меняется адресат. Подобную практику О.В. Петрова предлагает называть переадресацией текста при переводе, определяя ее как ситуацию, в которой «перевод предназначается целевой аудитории, отличной от целевой аудитории оригинала не только по своим национально-культурным, но и по каким-то социальным характеристикам. Эти характеристики могут включать в себя возраст, профессию, образовательный уровень, место в ситуации общения и т.п.» [1. С. 20]. Соответственно, можно говорить о стратегии переадресации, реализуемой в процессе перевода.

Разумеется, терциарный перевод и переадресация – это также частные случаи стратегии перевода, выделяемые наряду с другим частным случаем, о котором мы говорили выше, – стратегией коммуникативно-равноценного перевода, имеющей целью обеспечение именно того воздействия на получателя перевода, какое было предусмотрено создателем ИТ.



С точки зрения описания самого процесса перевода стратегии терциарного перевода и переадресации принципиально отличаются от стратегии коммуникативно-равноценного перевода. Основное различие состоит в том, что в последнем случае результатом первичного ориентирования в ситуации и вторичного ориентирования является уяснение переводчиком мотива автора ИТ, его речевой интенции и характера коммуникативного эффекта, на который рассчитывал автор оригинала. На этой основе формируется внутренняя программа речевого высказывания переводчика, реализующаяся в дальнейшем в виде текста на ПЯ, потенциально способном производить аналогичный коммуникативный эффект. В случае осуществления терциарного перевода и переадресации на этапе первичного ориентирования в ситуации мотив автора ИТ для переводчика уже не является определяющим фактором формирования внутренней программы речевого высказывания, а таковым становится мотив инициатора перевода, послуживший толчком к созданию ситуации перевода.

Уточнение второе. Высказанные выше соображения влекут за собой необходимость второго уточнения. Ранее мы писали, что этап реализации внутренней программы высказывания в процессе перевода обладает определенной спецификой по сравнению с одноязычной коммуникацией. «Сам факт существования текста оригинала создает некую особенность процесса перевода как вида речевой деятельности: переводчику приходится вновь и вновь возвращаться к оригиналу, уточняя его смысл и коммуникативную интенцию автора… С другой стороны, переводчику приходится учитывать требования переводящего языка и особенности культуры ПЯ…» [4. С. 170]. На основании этого мы делали вывод, что реализация внутренней программы высказывания переводчиком предполагает постоянный «перебор» вариантов выражения мысли. И на самом деле, такой перебор вариантов имеет место во всех ситуациях перевода. Другое дело, что факторы, определяющие окончательный выбор варианта выражения мысли различаются в разных коммуникативных ситуациях. В ситуации использования стратегии коммуникативно-равноценного перевода таким фактором является, прежде всего, соответствие потенциального коммуникативного эффекта, производимого высказыванием на ПЯ, коммуникативной интенции автора ИТ. В ситуациях использования стратегии терциарного перевода и стратегии переадресации это прежде всего соответствие содержания, смысла и коммуникативного эффекта высказывания на ПЯ мотиву и ожиданиям инициатора перевода. Мы опять-таки убеждаемся в том, что во многих переводческих ситуациях ориентированность переводчика на интенции автора оригинала не является определяющим фактором.

Уточнение уточнения. И все же требуется уточнить, на каком именно этапе переводческого процесса формируется окончательный вариант перевода. С точки зрения психолингвистики здесь не должно возникать вопросов: разумеется, на этапе реализации внутренней программы высказывания (включающей семантическую реализацию и грамматическую реализацию). Однако на этот счет есть определенные сомнения. Прежде всего, что именно, какой продукт является результатом реализации внутренней программы? Представляется, что в качестве такого продукта может выступать только высказывание, целиком и полностью ориентированное на оригинал, то есть эквивалентное оригинальному высказыванию, и вовсе необязательно соответствующее коммуникативным ожиданиям инициатора перевода. Все дело в том, что переводчик не может вот так сразу создать высказывание с учетом ожиданий инициатора перевода: его речепостроение на ПЯ опирается на ту внутреннюю программу, которая возникла в процессе первичного и вторичного ориентирования в ситуации. («Конкретность внутренней программы речевого действия в процессе перевода заключается в наличии в ней конкретной системы конкретных образов, представляющих ситуацию, описанную в оригинале» [4. С. 168]). Проще говоря, первым вариантом перевода, возникающим в сознании переводчика, будет вариант, созданный как бы в соответствии со стратегией коммуникативно-равноценного перевода, эквивалентный высказыванию на ИЯ, учитывающий требования нормы и узуса ПЯ и соответствующий коммуникативной интенции отправителя исходного сообщения. Этот продукт, получаемый на этапе реализации внутренней программы высказывания, можно считать первичным продуктом. Он же может стать и окончательным продуктом в случае реализации стратегии коммуникативно-равноценного перевода. Однако реализуя стратегию терциарного перевода или стратегию переадресации переводчик не может ограничиться созданием продукта в такой первичной форме. Он должен адаптировать полученное высказывание к условиям коммуникативной ситуации, в которой инициатор перевода имеет ожидания, отличные от ожиданий создателя ИТ. Как пишет О.В. Петрова, в ситуации терциарного перевода «…обычной прагматической адаптации может уже оказаться недостаточно, так как коммуниканты могут владеть неким общим запасом ситуативно-обусловленной информации, которой получатель перевода, не являющийся участником этой ситуации, может не располагать. Например, при переводе публицистической статьи может потребоваться дополнительная информация о политической платформе издания, в котором эта статья опубликована, о политических взглядах автора и т.д.» [1. С. 21]. Далее О.В.Петрова указывает, что «в случае же переадресации текста… требуется внесение дополнительных изменений, часто никак не связанных с национально-культурными различиями между получателем перевода и адресатом оригинала» [1. С. 21]. Вот именно подобного рода изменения привносит переводчик в первичный продукт, однако уже не на этапе реализации внутренней программы, а на этапе сопоставления результата речевой деятельности с ее целью. Казалось бы, возникает невозможная ситуация: переводчик перевел высказывание, а затем начал вносить в перевод какие-то изменения. Фактически алгоритм действий здесь именно такой. Однако утверждение «переводчик перевел высказывание» не означает, что переводчик озвучил высказывание на ПЯ (устно или письменно). Первый вариант перевода – первичный продукт – по-прежнему остается в сознании переводчика (вспомним, что и А.А. Леонтьев разделяет этапы реализации внутренней программы и звукового осуществления высказывания) и выступает для него в качестве объекта дальнейших мыслительных операций, связанных с адаптацией высказывания к ожиданиям инициатора перевода и превращения его в конечный продукт.

Итак, результатом реализации внутренней программы в процессе перевода является первичный продукт – высказывание на ПЯ, соотносимое с речевой интенцией автора ИТ. На этапе сопоставления результата речевой деятельности с ее целью создается окончательный речевой продукт, соответствующий ожиданиям инициатора перевода.

Можно было бы утверждать, что в процессе осуществления перевода происходит как бы наложение двух этапов – этапа реализации внутренней программы и этапа сопоставления. Однако вряд ли это соответствует действительности. Вероятно, было бы более правильным выделять дополнительный этап процесса речепорождения, специфичный именно для переводческих ситуаций – этап адаптации первичного речевого продукта к ожиданиям инициатора перевода, занимающий место между этапом реализации внутренней программы и этапом сопоставления (редактирования). Ведь не можем же мы отсечь от процесса перевода неизбежно возникающий заключительный этап – этап сопоставления, на котором собственно и происходит окончательное редактирование высказывания после его вербализации. Однако, чтобы не создавать терминологическую путаницу, предлагаем дополнительный этап по-прежнему именовать этапом сопоставления, а заключительный этап, наступающий после вербализации высказывания, называть этапом редактирования. Тогда переводческий процесс в ситуациях терциарного перевода и переадресации выстраивается следующим образом:


  1. возникновение мотива и первичная ориентация в ситуации;

  2. возникновение речевой интенции и вторичная ориентация в условиях коммуникативной задачи;

  3. внутренняя программа речевого действия;

  4. реализация внутренней программы;

  5. сопоставление первичного речевого продукта с целью речевой деятельности;

  6. осуществление высказывания;

  7. редактирование высказывания.

Уточнение третье. Это уточнение касается характера ориентировочной деятельности, осуществляемой переводчиком. Ранее мы уже писали о том, что ориентирование переводчика в ситуации практически не прекращается до момента завершения процесса перевода и выдачи окончательного продукта («…в процессе перевода… может модифицироваться в зависимости от меняющейся ситуации внутренняя программа…» [4. С. 169]). Однако основываясь на предыдущих соображениях, мы должны уточнить, что в ситуациях терциарного перевода и переадресации внимание переводчика – на этапе сопоставления – направляется не в сторону автора оригинала, а в сторону инициатора перевода. Внося изменения в первичный продукт, переводчик каждый раз сопоставляет их результат с ожиданиями инициатора перевода, а затем, если в этом есть необходимость, вновь вносит изменения и опять сопоставляет их с ожиданиями инициатора. Получается, что переводчик в своем сознании как бы ходит по кругу: от варианта перевода – к личности инициатора и затем опять к варианту перевода до тех пор, пока не обеспечит полное соответствие высказывания ожиданиям инициатора перевода, то есть пока не создаст окончательный продукт.

Автор должен признаться, что в самой структуре настоящей статьи есть некий элемент лукавства. Сколько бы мы не вносили уточнений в наши представления о процессе перевода как вида речевой деятельности, суть одна: далеко не во всех ситуациях перевода конечный продукт ориентирован на оригинал и на реализацию речевой интенции автора ИТ. Да, конечно, возникающая в сознании переводчика внутренняя программа речевого действия формируется как результат ориентирования переводчика в первичной ситуации коммуникации, где в качестве основного «персонажа» выступает автор ИТ с его интенциями. Однако сам результат реализации внутренней программы может на следующих этапах значительным образом модифицироваться с учетом ожиданий инициатора перевода, если мотивы инициатора перевода расходятся с мотивами автора оригинала.


БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК


  1. Петрова О.В. Прагматическая адаптация и переадресация текста при переводе // Проблемы перевода и переводоведения: Сб. науч. трудов. Серия «Язык. Культура. Коммуникация». Вып. 13. Н. Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2010. С. 17-23.

  2. Сдобников В.В. Перевод как посредническая деятельность: некоторые психологические аспекты // Теоретические и прикладные аспекты изучения речевой деятельности: Сб. науч. статей. Вып. 3. Н. Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2008. С. 92-106.

  3. Сдобников В.В. Исследование процесса перевода как основная задача современного переводоведения // Теоретические и прикладные аспекты изучения речевой деятельности: Сб. науч. статей. Вып. 4. Н. Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2009. С. 193-199.

  4. Сдобников В.В. Этапы переводческого процесса: психолингвистический подход // Теоретические и прикладные аспекты изучения речевой деятельности: Сб. науч. статей. Вып. 5. Н. Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2010. С. 161-175.

  5. Сдобников В.В. Переводческий анализ текста – ориентирование в ситуации (психолингвистический аспект) // Теоретические и прикладные аспекты изучения речевой деятельности: Сб. науч. статей. Вып. 6. Н. Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2011. С. 218-231.

  6. Сдобников В.В. Типология коммуникативных ситуаций с использованием перевода // Проблемы перевода и переводоведения: Сб. науч. трудов. Серия «Язык. Культура. Коммуникация». Вып. 13. Н. Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2010. С. 23-48.

  7. Тарнаева Л.П. Специфика когнитивных механизмов речевой деятельности переводчика: лингводидактический аспект // Вопросы современной науки и практики. Университет им. В.И. Вернадского. Серия «Гуманитарные науки». 2008. Т. 1. № 4 (14). С. 74-80.




1 Теоретические и прикладные аспекты изучения речевой деятельности: Сборник научных статей. Вып. 7 / Отв. ред. Т.Н. Синеокова. Н. Новгород: Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, 2012. С. 206-215.

скачать файл



Смотрите также: