misle.ru страница 1
скачать файл




День и ночь в экономической теории Фрэнка Найта
Представляемая российскому читателю книга не была написана самим Фрэнком Найтом (1885 – 1972) – знаменитым американским экономистом, профессором университета штата Айова, Корнельского и Чикагского университетов, президентом Американской экономической ассоциации (1950), лауреатом самой высокой награды этой ассоциации - медали Уолкера (1957). Изданная впервые в 1935 г. и вторично – почти через 70 лет, в 2004 г. книга была составлена учениками Ф. Найта из его эссе, опубликованных в 1920 – 1930-х годах. Возможно, поэтому в книге нет магистральной линии, единого пути, ведущего от начальных посылок к заключительным выводам. На ее основе мы можем скорее познакомиться с творческим методом Найта, чем с достигнутыми им конечными научными результатами. Но может быть, учитывая постоянно выявляющуюся относительность едва ли не всех экономических истин, преподносившихся нам со времен Адама Смита, творческий метод экономиста и есть единственная экономическая истина? В особенности, если это метод столь глубокого и изощренного мыслителя, каким был Ф. Найт?..

Период, к которому относится создание помещенных в книгу работ, занимает особое место в истории экономической науки. Здесь возникла и оформилась одна из научных развилок, на длительное время разделившая экономистов по трем основным группам – неоклассики, институционалисты, эволюционисты – в зависимости их взглядов на ландшафт экономического пространства и состав действующих в нем главных сил. Здесь (1935) Лайонелл Роббинс предложил свое знаменитое определение экономической науки как «науки, изучающей человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление», определение, ставшее своего рода знаменем неоклассики. Здесь были опубликованы основополагающие для институциональной теории работы Дж. Коммонса (1934) и Р. Коуза (1937), и в этот же период появились ключевые для эволюционного направления труды Й. Шумпетера (1934).

К какому из этих направлений принадлежал Фрэнк Найт? Наиболее правильным был бы ответ: ни к какому в отдельности и ко всем одновременно! Может быть, этим и объясняется «загадка Найта», заключающаяся в том, что основные результаты его сверглубокого анализа фундаментальных положений экономической теории остались в значительной степени не востребованными экономической наукой в дальнейшем ее развитии вплоть до недавнего времени.

Б. Селигмен относит Найта к неоклассикам, поскольку основным объектом изучения в экономике Найт считал человека с его потребностями, мотивами и действиями. Вместе с тем Найт настаивал на том, что потребности носят институциональный характер и тем самым протягивал руку институционалистам. Признание исторической обусловленности истоков экономического поведения даже такого индивида, как Робинзон Крузо, сближает Найта, в свою очередь, с эволюционистами. Так кем же был профессор Найт?

Я думаю, что для окончательного ответа на этот вопрос придется дождаться следующего такого же плодотворного и таксономизирующего периода в развитии экономической науки, какой была первая треть XX века (возможно, таким периодом станет первая треть века ХХI), когда будет ясна картина следующей развилки. Пока же представляется, что Фрэнк Найт был одним из крупнейших системных экономистов, пытавшимся на базе системной парадигмы совместить несовместимое, выразить невыразимое и познать непознаваемое. (Разумеется, речь идет о несовместимом, невыразимом и непознаваемом исключительно в рамках экономический науки!)

Именно такой подход привел его к необходимости совместного рассмотрения этики и экономики как дополняющих друг друга дисциплин. Этика как структурное начало и конкуренция как функциональное начало и стали отправными точками представляемого исследования Ф. Найта.

Четыре фундаментальные оппозиции образуют оси координатного пространства, где развивается мысль ученого:


  1. потребности человека (цели)  ресурсы для их удовлетворения (средства);

  2. человек  социум (соответственно: либерализм  социализм);

  3. индивидуальное поведение  общественные институты;

  4. этика  экономика.

Ортодоксально неоклассические и ортодоксально институционалистские подходы разводят противостоящие элементы этих пар на противоположные концы одномерного линейного континуума. Однако Найт убедительно показывает их единство и взаимную обусловленность. При таком подходе из прямых линий координатные оси превращаются в окружности, а если посмотреть пристальнее – в спирали. В результате этико-социально-экономическое пространство приобретает черты особой неевклидовой геометрии, в которой параллельные линии пересекаются, а кажущиеся двусторонними поверхности превращаются в единое одностороннее целое, подобное листу Мёбиуса…

Что дает такой подход? На основе такой системной методологии подход Найта позволяет в ряде случаев преодолеть проблему, которую можно было бы назвать «проклятием экзогенности». Речь идет о явлении, знакомом каждому исследователю, в особенности тем, кто строил или использовал экономико-математические модели: в каждой конкретной ситуации, в каждой модели приходится без весомых объективных оснований разделять переменные на экзогенные (постоянные с точки зрения рассматриваемой системы) и эндогенные (переменные) величины. Но как найти значения этих экзогенных величин для подстановки в модель? Не является ли их определение задачей такой же трудности, что и нахождение эндогенных переменных?.. Разрывая единство экономического мира, разделяя переменные на эндо- и экзогенные, исследователь привносит в создаваемую им модель (неважно, математическую или вербальную) серьезную субъективную информацию, которая может существенно повлиять на результат исследования.

Однако в рамках подлинной системной парадигмы влияние этой субъективной «анизотропности» (неравноправия направлений) внутри изучаемого объекта может быть преодолено. Экзогенное на одном уровне спирали превращается в эндогенное на другом, и наоборот. Найт демонстрирует убедительный пример подобной трансформации на базе таких основополагающих экономических понятий, как цели и средства их достижения; затраты и результаты и др. Так, потребности человека, которые в теории обычно рассматриваются как экзогенные (по выражению Найта, «потребности как «данности»») становятся при таком взгляде эндогенными; экзогенный научно-технический прогресс, изменяющий технологию производства, – эндогенным.

Вот что, в частности, пишет Ф. Найт о потребностях: «Способность расти и изменяться составляет саму природу желаний; это их внутреннее свойство. Любой здравомыслящий человек хочет не удовлетворения своих потребностей, а появления новых и лучших потребностей. Вещи, которые он стремится получить, на самом деле отражают то, что он, в его представлении, должен хотеть, а не то, что подсказывают ему его простодушные желания. В нем подсознательно, но постоянно присутствуют (и руководят его поступками) идея и желание новых потребностей, к которым нужно будет стремиться после того, как настоящая цель останется в прошлом.» Таким образом, по Найту, реализация потребностей есть не столько цель, сколько средство. С другой стороны, желание иметь определенные ресурсы для реализации будущих потребностей вполне может стать целью. Такой подход не оставляет камня на камне от описания поведения экономического субъекта в виде стандартной статической задачи оптимизации: нахождения управляющих параметров, обеспечивающих достижение максимума заданной функции полезности в рамках имеющихся ресурсных и институциональных ограничений. Ограничения перестают быть таковыми, поскольку вполне могут быть переведены в ранг целей и расширены до такой степени, чтобы потерять статус ограничений; критерий или цель, рассмотренные как средства формирования фундамента для будущих потребностей, перестают быть самостоятельными целевыми ориентирами.

По сути дела, здесь Найт дает методологическое обоснование и примеры для решения важнейшего вопроса любого экономического исследования: вопроса о том, где следует провести границы изучаемой системы.

Отметим, что мысль о триединстве потребности носит чрезвычайно глубокий характер и обращает нас к фундаментальным основам социально-экономического бытия. Что представляет собой «желание» по Найту? Оно далеко не одномерно и не однозначно. С одной стороны, это конкретный «простодушный» (по выражению Найта) образ вещи или положения, которым хочет обладать человек на основе своих сегодняшних ощущений и представлений; с другой – отражение прошлого, в том числе этического, опыта – то, что человек (уже не простодушный, а опытный. рефлектирующий и морально искушенный) должен был бы желать (добавим: должен был бы, если бы полностью соответствовал моральным требованиям, признаваем им в отношении себя); с третьей стороны – то, что необходимо человеку для возникновения и реализации его будущих желаний. Отсюда мы видим, как формирование потребностей обеспечивает единство времени, переход из прошлого в будущее через настоящее.

Есть и другой аспект тройственности желаний. «Простодушные» желания, как правило, имеют прямую связь с материальными, «низшими», по выражению Найта, потребностями человека, а если говорить огрубленно, то с потребностями его тела. Желания как отражение этических норм проистекают из осознания человеком своей души как неповторимого движущего начала его жизни; наконец, желания как плацдарм для будущего отвечают потребностям разворачивания духа человека. Таким образом, Найт видит в потребностях/желаниях отражение квинтэссенции бытия человека во всех его основных системных пространственно-временного аспектах: тела, духа и души. (Демонстрируя глубину и тонкость анализа, Найт пытается даже провести значимое различие между желанием и стремлением: «за всеми ними стоит "мятущаяся душа человека", который скорее стремится к чему-то, а не желает чего-то».)1

Но если так, то это значит, что этическая сторона жизни человека не отделена непроходимой стеной от экономической, вопреки распространенным представлениям. Более того, этика представляется своеобразной средой, в которой и протекает экономическая жизнь человека. Если экономика всеобъемлюща, то этика всепроникающа: первая (экономика) представляет собой своеобразную форму, оболочку, охватывающую практически каждый завершенный проект в сфере человеческой деятельности, в то время как вторая (этика) как воздух заполняет все внутренние пустоты, проникает во все составляющие этой деятельности. Каждый проект как относительно завершенная последовательность действий имеет экономическое выражение, но каждое действие, входящее в него, имеет этическое содержание.

Если говорить о различиях в дислокации экономики и этики в общественном сознании, то наиболее точным образом было бы, по нашему мнению, представление о разделении суток на день и ночь. Для человека день, бодрствование – время экономики: проектов, обменов, контрактов, подсчета прибылей или убытков. Ночь, сон – территория этики: анализа решений, работы совести, осмысления и ощущения моральных побед или поражений. Конечно, между ними нет непроходимой границы: в превращенном виде ночные переживания влияют на дневные решения, точно так же, как ночью мы не можем порой заснуть, еще и еще раз «проигрывая» события минувшего дня. Однако полноценная жизнь возможна лишь тогда, когда она делится на сутки, в которых находится время и для дня, и для ночи как системообразующих элементов жизни. Пожалуй, это понимание системной целостности социально-экономических «суток» и взаимодействия в них подсистем экономического «дня» и этической «ночи» и есть фундаментальная особенность «экономической теории Фрэнка Найта».

В реальности мы, к сожалению, значительно чаще говорим об экономическом выражении наших действий, их ресурсах и экономических результатах, чем об их этическом содержании. Экономическая эффективность до сих пор почти безраздельно доминирует над эффективностью этической. В конце 1980-х – начале 1990-х годов в России был запущен на полные обороты маховик своеобразного панэкономизма, когда экономическая форма действий превалировала над их ценностным (читай – этическим) содержанием. Хорошая иллюстрация этого – присутствие в Гражданском кодексе РФ понятия предприятия в качестве имущественного комплекса и отсутствие его в качестве звена хозяйственной деятельности. Получение прибыли как основная цель коммерческого предприятия, многочисленные организационно-правовые формы функционирования предприятия зафиксированы в Гражданском кодексе, в то время как экономическое содержание предприятия практически оставлено без внимания. А ведь это содержание и есть объект ценностного анализа, т.е. этики.

Этическая составляющая была отодвинута в дальний угол общественного, а в большинстве случаев и индивидуального сознания. Экономика представлялась сплошным и безграничным днем – ровной и светлой строительной площадкой для реализации экономического потенциала агентов. Казалось, что принцип «все, что не запрещено (в явной форме), то разрешено» вполне достаточен для расчистки и огораживания строительной площадки, на которой должна строиться новая рыночная и эффективная экономика.

Ситуация оказалась сложнее. Вытеснение этики из экономики привело к проникновению на эту экономическую площадку призраков «экономической ночи» – серой, теневой, а позднее и вполне криминальной экономики. В настоящее время, к концу 2000-х годов экономический маховик стал перегреваться. Потребность в этике ощущается все сильнее на всех уровня нашего общества. Именно поэтому понятие справедливости – одно из основных понятий этики – начинает входить не только в названия политических партий, но и в лексикон, а может быть, и в поведение отечественных экономических агентов.

Этика как самостоятельная наука и как характеристика поведения имеет достаточно сложную структуру. Понятия справедливости, нравственности, моральности не исчерпывают этический лексикон. Для России особое значения имеет такое этическое понятие, как совесть. Различие между совестью и нравственностью весьма значимо. Нравственность как способ нормативной регуляции действий человека в обществе действует, как правило, в относительно слабых, хотя и постоянно действующих при принятии решений формах и проявляется обычно в виде разного рода более или менее факультативных ограничений. Напротив, совесть, проявляющая себя обычно хотя и спорадически, но значительно более мощно, превращается порой на время в единственный и императивный критерий принятия решений. В этом случае происходит катарсис, моральный взрыв, а при определенных условиях и бунт. Для российского индивидуума, по всей видимости, только совесть и может стать противовесом корыстолюбию, коррупции и оппортунизму, буквально захлестнувшим страну.

К вопросу о соотношении этики и экономики, об определении тех ограничений, которые ставит этика конкурирующим агентам, примыкает вопрос о степени и широте свободы, которая требуется индивиду для принятия максимизирующих его полезность решений. Здесь оппозиция «человек vs.социум» заставляет Ф. Найта включить в анализ сравнение таких типов общественного устройства, как экономический индивидуализм, экономическая демократия и социализм (Найт, на мой взгляд неоправданно, ставит его рядом с национал-фашизмом). Найт ясно видел, что «мир европейской цивилизации, как мы ее называем, похоже, находится в переходном состоянии от первого к третьему; второе не является в действительности промежуточной стадией, а скорее альтернативной целью, которую историческое движение, выражаясь фигурально, однажды выбрало для себя наобум, но после некоторого прогресса в этом направлении передумало.»

По Ф. Найту, «демократия - это конкурентная политика, так же, как свободное предпринимательство – конкурентная экономика (хотя в основе своей представляет собой конкуренцию за монопольное положение).» Найт настаивает на том, что «а) любая форма власти может использоваться для достижения большей власти в той же или другой форме; б) в культуре, в которой главные интересы и психологические стимулы человека сосредоточены на власти, она именно так и будет использоваться; и в) последующая за этим неизбежная концентрация власти разрушит свободу или сведёт её до пустой формы. Игра, в которой победа повышает силу игры, не может продолжаться долго без реального "нового курса"… Этот аргумент должен чётко показать, что переход от конкурентной экономики к демократии в таких моральных условиях, когда последняя означает конкурентную политику, является не лекарством от саморазрушительных тенденций экономической конкуренции, а прыжком "из огня да в полымя"».

Таким образом, Найт скептически относился к обоим видам либерализма - и экономическому, и политическому. Но что же тогда остается? Коммунистический или национал-социалистический тоталитаризм? По Найту, в течение некоторого периода авторитарность управления в обществе неизбежно будет возрастать. Он предвидит распространение национал-социализма в Европе (напомним, что сочинение относится к 30-м годам прошлого века). Но вместе с тем проницательность Найта распространяется дальше: он ясно видит те особенности национализма, которые приведут к его саморазрушению. «Как показывает самая элементарная теория, показатели любой экономической группы смогут возрасти, если экономические группы будут объединяться, а не конкурировать. В условиях свободы все, что может стоять на пути универсального движения к монополии, - это счастливые недостатки человеческой природы, которые не дают организации стать дееспособной или приводят к тому, что ее расходы превысят монопольную прибыль, которую она могла бы получить.»

Вот эти «счастливые недостатки» человеческой природы, неискоренимое соседство дня и ночи, экономики и этики, распространяющееся на всех без исключения – это и есть, на наш взгляд, альфа и омега найтовского анализа. Не веря безоговорочно ни в свободную конкуренцию, ни в сознательную кооперацию, ни в принудительный авторитаризм, он верит в их внутреннюю совместимость в человеческой душе, а значит, - и в человеческом обществе.

И еще одно методологическое наблюдение. Экономическая теория Фрэнка Найта, как читатель уже понял, на самом деле далеко выходит за пределы экономики как дисциплины. Психология, социология, биология, механика рассматриваются Найтом не просто как соседи, но и как сподвижники экономической науки. Найт много и интересно говорит о многочисленных полезных заимствованиях, осуществленных экономикой, и вместе с тем предостерегает от слепого копирования. Такие выражения, как «движущие силы», «экономические механизмы», стали вполне привычными в лексиконе экономиста. Но вот что пишет Найт: «Механика обычно мыслится и определяется как наука, изучающая действие «сил». Но физики постоянно признаются, что они ничего не знают о силе, и что если такая сущность имеется, она не поддается человеческому наблюдению.» В словарях сила определяется как мера воздействия на данное тело. Что же тогда понимать под «движущими силами» в экономике? Движущие меры?.. Такие аналогии могут сослужить дурную службу. Что такое «механизм» в физике? Система тел, предназначенная для преобразования движения одного или нескольких тел в требуемые движения других. Что является телами в экономике? Ответ неясен. Вывод: использование в данной дисциплине языка других наук полезно постольку, поскольку позволяет, пользуясь понятиями и связями, известными в привлекаемой науке, разъяснить читателю смысл того или иного понятия, натолкнуть на возможные ассоциации. Вместе с тем чужеродный «груз ассоциаций» может оказаться достаточно тяжелым в том смысле, что аналогии, пришедшие из других областей знания, могут быть нерелевантными в данной области. По нашему мнению, от таких проблем исследователь-экономист не застрахован и в случае применения, казалось бы, самого «чистого» языка – языка математики. Математические модели несут в себе, кроме информации о моделируемом экономическом объекте, еще и солидный объем информации – связей, соотношений, зависимостей, – заключенной в самом математическом аппарате. Сепарация этой «инструментальной» информации от «объективной», т.е. относящейся к объекту моделирования, также и от «субъективной», имеющей своим происхождением субъекта моделирования – сложная, хотя и необходимая задача.

Сам Найт, почти не пользующийся в данной книге математическим аппаратом, тем не менее тщательно следит за точностью вербальных формулировок и строгостью выводов. Это приводит порой к немалым трудностям восприятия текста книги, к необходимости преодолевать многочисленные оговорки, ссылки и отступления, которые сопровождают изложение. Для сегодняшней научной литературы оно может показаться архаичным, но модернизировать его – значило бы лишиться немалой доли ценности и очарования аутентичности. И переводчики, и редактор перевода получали истинное интеллектуальное, а порой и эмоциональное удовольствие от путешествия по извилистым путям истины науки вслед за изощренной мыслью автора данной книги – великого экономиста современности Фрэнка Хайнемана Найта. Можно надеяться, что такое же удовольствие получат и читатели этой книги.

Работы Ф. Найта, как те, что вошли в данную книгу, так и отраженные в вышедшем в 2003 г. в издательстве «Дело» под редакцией д.э.н. В.Г. Гребенникова переводе книги Найта «Риск, неопределенность, прибыль», удивительно современны и перекликаются с самыми последними дискуссиями о предмете, методе и результате экономической науки. Нет сомнений, что всем нам – и экономистам-исследователям, стремящимся к профессиональному росту, и экономистам-практикам, ощущающим необходимость в интеллектуальном развитии, – необходимо выполнить заданное Фрэнком Найтом и много лет откладываемое нами «домашнее задание»: попытаться изучить его классические работы в области экономики, политики и этики.



Г.Б. Клейнер,

член-корреспондент РАН


1 Интересный анализ взглядов Ф. Найта на соотношение этики и экономики можно найти также в кн.: Экономическое мышление: философские предпосылки: Учеб.пособие /Е.Н. Калмычкова, И.Г. Чаплыгина.-М.: ИНФРА-М, 2005. – 272 с.
скачать файл



Смотрите также: